— Я хочу кое-что сделать.
— Хорошо?
Он прикусывает нижнюю губу.
— Ты действительно думаешь, что не можешь молчать?
Мои легкие больше не работают.
— Я... я не знаю. Может, и нет. Что ты хочешь сделать?
Он улыбается.
— Хочу сделать кое-что с тобой, и не будет неловкого завтрака, потому что не я буду совершать гусль64. Только ты. Это как если бы ты решила принять утренний душ.
Кое-что с тобой.
В животе у меня разливается жар, нервы трепещут.
— Хорошо.
Он переплетает свои руки с моими и снова целует меня.
Медленно, не торопясь, разжигая во мне огонь.
Затем он движется вниз по моему телу, и я забываю свое имя.
У нас есть свой выход.
Небольшой медовый месяц.
Но в то утро, когда мы уезжаем, Кенан устраивает мне небольшую церемонию в лесу. Чтобы обновить наши клятвы. Он хотел, чтобы это было под деревьями, на улице, чтобы наши «да» были заключены в лесу, а затем выпущены на свободу. Он хотел свадьбу в стиле Studio Ghibli. Он хотел волшебства.
И я тоже. Но если он всегда мечтал вслух, не заботясь о том, кто услышит его фантазии и истории, то мои мечты были более тихими, предназначенными для тех, кому я доверяю и кого люблю. Они хранятся в моих блокнотах или рассказываются втайне, с красными щеками и нерешительными словами.
На этой лесной тропинке, ведущей меня к нему, я бормочу про себя «Маргаритки, маргаритки, маргаритки». На мне простое белое платье, я иду по тропинке между деревьями, и в этот момент я снова ощущаю ту радость.
Кенан выпрямляется, когда видит меня, его губы расходятся, и мне требуется все, чтобы не броситься вперед и не обнять его.
Когда я достигаю его, а за мной следуют Кхале Сара, Ясмин и Лама, я поражаюсь его красоте. Будто все пять месяцев отдыха и восстановления сил воплотились в жизнь в этот момент, в этом месте. Там, где живет магия.
Он в черном костюме, его каштановые волосы зачесаны набок, хотя ветерок срывает всю работу. Его глаза никогда не выглядели так красиво: драгоценные зеленые камни с золотыми вкраплениями, защищенные длинными ресницами.
Цвет кожи вернулся к нему, а щеки приобрели розовый оттенок. Костюм немного свободен на талии, но сидит на нем хорошо.
Постепенно, клетка за клеткой, он исцеляется.
— Привет, — шепчет он.
— Привет, — бормочу я в ответ, не в силах сдержать ухмылку.
Он берет мои руки в свои, растирая круги по костяшкам, и мне становится тепло во всем теле.
Он наклоняется вперед и шепчет мне на ухо:
— Ты выглядишь великолепно, жена.
Я бросаю робкий взгляд в сторону его дяди, свидетеля и имама, которые делают вид, что не слышат.
Имам прочищает горло.
— Вы двое готовы?
— Да, — отвечает Кенан, по-прежнему глядя прямо на меня и улыбаясь.
Я киваю, не переставая улыбаться ему.
Имам начинает с «Khutbah-al-nikah».
— Я свидетельствую, что нет божества достойного поклонения, кроме Одного Аллаха, и свидетельствую, что Мухаммад – раб Аллаха и посланник Его.
Затем он читает три суры Корана, связанные с браком, а также пророческие хадисы.
Во время всего этого Кенан не сводит с меня глаз, и я знаю, о чем он думает. Последний раз мы слышали это, когда доктор Зиад венчал нас в больнице, и у меня щиплет глаза.
Имам воздевает руки в мольбе, и мы все присоединяемся к его молитве о хорошей жизни для нас обоих, о пожеланиях мусульманской общине и о том, чтобы люди по всему миру обрели счастье и безопасность.
Мы читаем «Аль-Фатиха», после чего имам поворачивается к Кенану и спрашивает:
— Что ты предложил ей в качестве махра?
Кенан прочищает горло, и я вижу, как его охватывает нервное напряжение.
— Кольцо моей матери.
Месяц назад Кенан спросил меня, чего я хочу, и я ответила, что мне ничего не нужно, но в Исламе так не принято. Я должна просить приданое, и поэтому остановилась на кольце его матери, которое он подарил мне в руинах моего дома. Это кольцо хранит мои воспоминания. Оно хранит Сирию и Хомс.
— Невеста согласна? — спрашивает имам.
— Да, — отвечаю я четким голосом и расстегиваю ожерелье, чтобы вытащить кольцо.
Отдав его Кенану, я протягиваю руку. Он моргает и медленно надевает кольцо на мой палец. Оно подходит, и он издает радостный смех. Мое сердце расцветает.
— Я также хочу добавить пять золотых браслетов в приданое Саламы, — говорит Кенан, и я удивленно поднимаю глаза.
— Невеста согласна?
Я прижимаю ладонь к груди, тяжело сглатывая.
— Кенан, я... мы не...
Он качает головой.
— Ты на вес золота, и я постараюсь сделать всё, чтобы ты знала это.
Я смотрю на дядю Кенана, который кивает, в его глазах играет добрая улыбка. Этот взгляд говорит о том, что он знает, что меня некому отдать, нет ни отца, ни брата, ни матери, ни сестры, но он хочет, чтобы я никогда не чувствовала себя чужой. Он хочет, чтобы мой махр стал доказательством этого.
— Я согласна, — говорю я тоненьким голоском.
Дядя Кенана достает бархатный мешочек и отдает его Кенану, а тот передает его мне, и от тяжести он едва не выскальзывает у меня из рук.
— Спасибо.
Кенан надевает один браслет за другим на мое запястье, металл звякает, когда они встречаются, а затем проводит пальцами по моей щеке, поднимая подбородок вверх.
— Ты на вес золота, Сита.
— Итак, Салама Кассаб, принимаешь ли ты Кенана Альдженди в качестве своего мужа? — говорит имам.
Я улыбаюсь.
— Принимаю. Принимаю. Принимаю.
— А Кенан Альдженди, принимаешь ли ты Саламу Кассаб как свою жену?
Кенан усмехается.
— Принимаю. Принимаю. Принимаю.
— Тогда пусть Аллах дарует вам обоим процветание и крепкое здоровье. Альф Мабрук.
Мы женаты.
Снова.
Мы сняли домик посреди леса у Бастионного моста, в трех часах езды от Берлина, где дороги уступают место природе, а другие люди кажутся далекими.
Коттедж окружен всеми видами августовских цветов.
Деревья высокие, их листья касаются облаков, и когда мы приезжаем, я замечаю пару белок, перебегающих с ветки на ветку. Ветер шелестит, птицы поют, а я наполняю легкие воздухом, таким чистым, что он кажется сладким на вкус.
Здесь не существует времени.
Здесь нет боли. Нет печали. Ничего.
Коттедж обставлен в голубых тонах. С одной стороны - кухня, с другой - удобный диван. В коридоре есть дверь, ведущая в спальню с окнами от пола до потолка, выходящими на лес. Кенан стоит рядом со мной, ставя сумки на пол, и когда наши взгляды встречаются, я понимаю, что мы оба думаем об одном и том же. Мы одни. Мы совершенно, неоспоримо одни, и кровать прямо здесь, светится, как маяк. Она также может вращаться, мигать огнями и визжать, как сирена.
— Тебе нравится? —Кенан прочищает горло и кивает на коттедж в целом.
— Мне нравится, — отвечаю я, проходя в спальню к большим окнам. Меня встречает поле диких цветов.
Он потирает затылок, и огонь, который он разжег в моем животе месяц назад, возвращается в полную силу.
Это несправедливо, что он выглядит таким красивым в джинсах и белой футболке.
— Ты устал? — спрашиваю я.
Он поднимает брови.
— Ехать было недолго, так что нет?
Я хмыкаю.
— Хорошо.
— Что у тебя на уме? — спрашивает он, засунув руки в карманы и пытаясь, но не преуспевая в непринужденности.
— Думаю, то же самое, что и у тебя на уме, — отвечаю я, подходя к одному из чемоданов, расстегивая молнию и отыскивая маленький желтый пакет, в который я упаковала свое нижнее белье.
Слава богу, я сама ходила за ним по магазинам и все время краснела, глядя на некоторые возмутительные вещи, которые требовали от меня большей смелости, чем на самом деле у меня есть.
Когда я нахожу его между сандалиями и джинсами, то оборачиваюсь, и взгляд Кенана прослеживает жар, ползущий по моим щекам, и то, как я крепко сжимаю сумку.
