Эрен. Ублюдочный прокурор (СИ) - Кострова Валентина

Я замолкаю. В комнате повисает тишина, нарушаемая только ровным гулом включенного ноута. Эмир медленно кивает, его взгляд становится острым. Он сейчас похож на охотника, который планирует, как преследовать дичь и пристрелить ее.

— Значит, у них есть компромат. Девица, спавшая с тобой, и фото с ней и тобой. А у тебя… — он делает паузу, — …ничего. Кроме подозрений и размытой записи.

— Именно, — хрипло отвечаю, снова чувствуя во рту тот же привкус злости и беспомощности. — И теперь этот мелкий гандон держит меня за яйца, думая, что нашёл себе козла отпущения и пожизненную кормушку в одном флаконе.

Мы молчим. Тишина густая, как дым после моей последней сигареты. Я жую внутреннюю сторону щеки, до боли, смотря на экран. На неё. Видео на паузе. На том самом моменте, где она сидит, сжимая свой бокал, взгляд пустой, будто уже не здесь. Она не похожа на тех прожжённых девах, что крутятся вокруг денег и статуса. Те знают, как улыбнуться уголком губ, как бросить взгляд исподтишка, как сыграть в скромницу, когда нужно. Эта же.… Совсем другая. Она похожа на животное, загнанное в угол, которое уже не рычит, а просто смотрит, ожидая удара. На ту, что зашла на плаху, сама легла на колоду и ждёт, когда опустится топор. Или сама накинула петлю на шею.

Если честно, мне чихать на неё. Плюнуть и растереть. Её судьба, её братец-говнюк, который использует её как разменную монету, — это их проблемы. И гореть им всем в аду. Во мне нет капли жалости. Я вижу в ней слабость. Ту самую слабость, на которой всё это и держится. Не будь она такой тряпкой, боящейся собственной тени, у этого плана с самого начала не было бы шанса.

Меньше всего на свете я вижу в этой забитой мышке себе жену. Жену. Слово обжигает, как кислотой. Мне мыши ни к чему. Мой дом — не клетка для напуганного зверька. Мне не нужна прислуга по принуждению и не живое доказательство моего поражения. Мне нужна.… Да что уж там. Сейчас мне нужно только одно: раздавить этого выродка-братца и выйти из воды сухим. А она — побочный эффект. Случайная жертва в чужой игре.

Однако чем дольше я вглядываюсь в эту пиксельную бледность на экране, тем явственнее чувствую, как на моей шее затягивается невидимая петля.

Женитьба. На этой серости. На этой тихой, вечно испуганной тени, которую мне подсунули как бракованный товар. Она уже не просто пешка в деле — она становится пожизненной каторгой. Приговор, который я сам же, пьяный и одурманенный, себе подписал.

Я не смогу его оправдать. В моих полномочиях выжать из системы максимум: сократить срок этому Берсову, а потом до конца своих дней содержать эту семейку ублюдков, как дойную корову. Они будут пить мою кровь, мой статус, мои деньги. А дед… Боже. Дед, который воспитал меня и братьев, вкладывая все, что имел сам, будет в ярости. Его род, его честь — всё это смешается с грязью, если я приведу в дом такую… невестку. Это будет не брак. Это будет публичный позор нашего имени.

И тут меня пронзает мысль. Мысль — острая, ледяная, как шило. Раз мы переспали.… В том состоянии, в котором я был, я вряд ли думал о предохранении. А это значит… Возможно, она уже носит моего ребенка. Залетела.

Воздух выходит из лёгких одним спазмом. Перед глазами плывут чёрные пятна. Я стискиваю зубы так, что челюсть сводит судорогой, и прикрываю глаза ладонью, пытаясь выдавить из себя эту кошмарную картинку: её живот, её испуганные глаза, её брат с победной ухмылкой. Мой сын. Наследник. В утробе этой заложницы, в семье этого вымогателя. По спине бегут мурашки, а лоб покрывается липкой, холодной испариной. Не пот. Холодный пот ужаса.

— Где я так согрешил? — выдавливаю из себя шёпотом в тишину кабинета, но звук получается хриплым, чужим. — В какой же жопе я так наследил, что моя жизнь… моя карьера, всё… превратилось в такое немыслимое, вонючее дерьмо?

Вопрос повисает в воздухе, не находя ответа. Только звон в ушах и тяжёлое, прерывистое биение сердца, отсчитывающее секунды до полного краха. Вздрагиваю, почувствовав похлопывание по плечу. Поднимаю глаза, Эмир сочувственно улыбается. Знаю, если бы решение проблемы было в его власти, он бы помог. Только вот решить проблему могу только я.

— Я могу тебе чем-то помочь? — голос Эмира пробивает туман в голове, возвращая меня в реальность. В реальность, где он стоит, скрестив руки, и смотрит на меня пристально, изучающе. Я о нём и забыл.

Смотрю на брата. Качаю головой. Резко, односложно. Нет. Помощь сейчас — это лишние нити, которые могут запутаться. Если сейчас я трону этого придурка Ратмира, кто-то обязательно свяжет это с делом его отца. Появится лишний вопрос, лишний взгляд. Нельзя. Каждый мой шаг теперь должен быть выверен, как ход в шахматах. Просчитан не на один, а на пять ходов вперёд. Ведь последствия коснутся не только меня. Все будет ложиться на семью. На деда, на нашу фамилию, которая в этом городе значит слишком много, чтобы позволить ей увязнуть в грязном скандале с вымогателями и подставными девками. Мы — не те люди, над которыми можно смеяться.

— Не беспокойся, — говорю я, и голос мой звучит уже тверже, чем минуту назад.

Сбрасываю папку с колен на стол. Бумаги шлёпаются с глухим звуком. Поднимаюсь с кресла, потягиваюсь, чувствуя, как хрустят позвонки, затекшие от напряжения. Эмир зеркалит моё движение, вставая. В его глазах читаю всё то же: тревогу, готовность, вопрос. Я заставляю уголки губ приподняться вверх. Получается не улыбка, а её бледная, напряжённая копия, гримаса. Но, кажется, это его немного успокаивает.

— Если что, помни, — его голос становится ниже, весомее. — Ты не один должен решать проблемы. Семья для этого и дана, чтобы быть вместе. Плечом к плечу. Понял?

— Да, конечно, — отзываюсь я, и на этот раз ухмылка получается почти настоящей, хоть и усталой. Хлопаю его по спине — крепко, по-братски, и направляю к двери лёгким толчком. — Не парься. Я всё обдумаю.

Его взгляд ещё на миг задерживается на мне, оценивающий, но он кивает и выходит. Дверь тихо закрывается. Тишина, которая накрывает кабинет, теперь другая. Не паническая. Звенящая, рабочая. Мне срочно нужно побыть одному. Разложить эту адскую головоломку по полочкам. Продумать каждый возможный вариант, каждый ход, каждый риск. И найти тот единственный путь, который выведет меня из этой ямы, не замарав при этом имя, которое не мне одному принадлежит.

6 глава

Меня колбасит не на шутку. Внутри всё сжато в один тугой, болезненный комок, который то подкатывает к горлу, то падает в живот. Я ерзаю на диване, не находя удобного положения, поглядывая на Ратмира из-под опущенных ресниц.

Он выглядит довольным. Сидит, развалившись, с самодовольной, но какой-то плоской ухмылкой. Выглядит не таким ликующим, каким должен был быть. Словно, заполучив желаемое, не почувствовал вкуса победы. Ощущение такое, будто он выиграл в заведомо несложной игре, а приз оказался фальшивым. В его глазах нет огня, только усталое сквозное удовлетворение хищника, съевшего невкусную, но доступную добычу.

Я перевожу взгляд с брата на него. На прокурора. Эрена Канаева. Человек, который принадлежит самой уважаемой семье в городе. Человек, о котором гуляют разные слухи, но никто не знает, где правда, а где ложь.

Он неторопливо ходит по нашей гостиной, и каждый его шаг отдаётся в тишине глухим, властным стуком каблуков по паркету. Его взгляд скользит по вещам: по дешёвой вазе, по семейным фото на полке, по потёртому ковру. Он рассматривает каждую деталь, оценивает, впитывает информацию о нашей жизни — этой жизни, которую Ратмир сейчас продал. У меня сводит пальцы, так хочется вскочить, преградить ему путь и выдавить сквозь зубы: «Не трогай. Это не твоё. Уйди».

Но я не двигаюсь. Потому что этот человек… он сейчас мало чем похож на того безумного зверя из отельного номера. Тот был огнём, взрывом, неконтролируемой силой. Этот — лёд. Цельный, непроницаемый, вековой лёд. Он держит ситуацию под контролем так естественно, будто дышит. И от него за версту веет арктическим холодом, который проникает сквозь одежду прямо в кости.