Эрен. Ублюдочный прокурор (СИ) - Кострова Валентина

Жду. Секунда. Две. Готовлюсь задавить её этим молчанием, вышибить правду. Но мои планы ломает резкий, наглый стук в дверь.

Сердце замирает, потом начинает биться с бешеной частотой. Адреналин ударяет в кровь. Кто? Горничная? Слишком рано. Охрана? Маловероятно. Значит… свой.

Я бросаю на девчонку один, но исчерпывающий взгляд: «Шаг в сторону, звук — и тебе конец». Подхожу к двери, чувствую, как мышцы спины напрягаются, готовые к удару. Распахиваю её одним резким движением.

На пороге стоит молодой парень. Лет двадцати пяти. Одежда дешёвая, но с претензией на шик. Увидев меня, он не моргнув, расплывается в наглой, торжествующей ухмылке. Хитро прищуривается. И всё — я понимаю. Это он. Зачинщик. Мозг тут же, с прокурорской чёткостью, начинает раскладывать по полочкам: мотив, способ, возможные соучастники.

— Проснулись? Потянулись? — парень нагло тянет гласные, пытаясь заглянуть мне за спину в номер. Но я непроизвольно выпрямляюсь, блокируя проём своими плечами. Пустое любопытство.

— Весёлая ночка была? — он подмигивает, и у меня чешутся кулаки.

— Не твоё собачье дело, — отрезаю я. Голос низкий, опасный. Предупреждение.

Но он не из пугливых. Его глаза загораются азартом.

— Моё. Теперь ты точно освободишь моего отца и… — он лезет во внутренний карман своей дурацкой куртки и вытаскивает стопку фотографий. Встряхивает ею перед моим лицом, как погремушкой. Одну выдёргивает и протягивает мне. — …и будешь послушным.

Я не беру. Мои руки сжаты в кулаки за спиной. Но мельком бросаю взгляд. Этого достаточно. Слишком достаточно. На снимке — я. И она. В неприглядных, компрометирующих ракурсах. Качество плохое, но лица узнаваемы. Всё внутри меня сжимается в тугой, болезненный узел. Я медленно поднимаю на него взгляд. Челюсти сжаты так, что болят скулы. Взгляд сужен до двух ледяных щелей.

Парень, похоже, принимает это молчание за капитуляцию. Его голос звучит победно, словно он уже всё выиграл.

— Так что, прокурорик, тебе придётся жениться на моей сестре. Иначе твоя блестящая карьера… — он делает красноречивый жест рукой, — полетит к чертям.

Он ждёт реакции. Паники, гнева, торга. Но я молчу. Просто смотрю на него так, будто он мелкое насекомое под стеклом микроскопа. Без эмоций. Без страха. Мой разум в это время работает с бешеной скоростью, просчитывая варианты, слабые места, первый удар. И вместо ответа я делаю шаг в сторону, пропуская его в номер.

— Заходи, — говорю я тихо. Слишком тихо.

Он на мгновение теряет наглость, чувствует подвох. Но самоуверенность сильнее. Переступает порог.

Дверь с мягким щелчком закрывается за его спиной. Звук поворотного механизма, как щелчок капкана. Он оказывается в ловушке. Только он ещё этого не знает. Парень думает, что охотник. Но он — мышь, зашедшая в нору к змее.

Я поворачиваюсь к нему спиной, будто собираюсь что-то взять со стола. Слышу его довольное сопение где-то сзади. Видимо, он увидел сестру на кровати.

— Выбирай, — бросает он мне в спину. — Свадьба или тюрьма, может быть еще общественное осуждение и конец карьеры.

Я медленно разворачиваюсь. В моих глазах уже нет ни льда, ни расчёта. Только плотоядная, первобытная тьма.

— Есть третий вариант, — говорю я почти шёпотом, делая первый, неспешный шаг в его сторону. — Ты сейчас сам всё расскажешь. Кто, как, зачем. А потом… потом мы посмотрим, кто кого упрячет за решётку. Если, конечно, ты ещё сможешь говорить.

Атмосфера в номере меняется мгновенно. От словесных угроз мы переходим к чему-то более древнему и неумолимому. Его ухмылка тает. Он видит в моих глазах не запуганного чиновника, а того, кто готов разорвать его голыми руками. И он понимает, что просчитался. Страшно просчитался.

5 глава

Прикуриваю сигарету и откидываюсь на спинку кожаного кресла, положив на закинутую коленку дело. Дело «Берсов». Копии, которые я нагло отксерил днём прямо в кабинете. Затягиваюсь, чувствуя, как едкий дым щиплет горло, и медленно выпускаю струю в потолок, листая бумаги. Глаза автоматически выхватывают главные тезисы: «Наезд в нетрезвом виде», «Сокрытие с места ДТП», «Ранее не судим».

Долистываю до информации о семье. «Иждивенец: несовершеннолетняя дочь, Амина...». На момент заведения дела, ей не было восемнадцать. Со мной была уже совершеннолетняя. Челюсти сами сжимаются так, что кости хрустят. Вместе с ними стискиваю и сигарету, ломая её пополам. Тлеющий окурок падает на папку. Матерюсь под нос, смахивая пепел на пол, а остатки вдавливаю в пепельницу с такой силой, будто хочу прожечь в ней дно.

Дверь одновременно со стуком распахивается, и в кабинет входит Эмир. Старший брат. Пока он идёт ко мне, неспешно, я прикуриваю новую сигарету. Дым кольцами уплывает к потолку, смешиваясь с уже висящей в воздухе тяжелой дымкой.

Брат молча кладёт на стол фотографии. Те самые. Цветные, чёткие, отвратительные. Я видел их утром в той вонючей гостиничной конуре, где мне их подсунул тот наглый ублюдок со своей перепуганной сестрицей. Она так и не сказала ни слова, пока мы «разбирали полёты».

— Прислали в мэрию. По почте, обыкновенным письмом, — говорит он, и в его ровном голосе я слышу ту же усталость, что и у себя внутри. — Я, если честно, удивлён. Меньше всего ожидал, что влипнешь именно ты. Ничего не хочешь сказать?

— И на старуху бывает проруха, — отрезаю я, голос хриплый от дыма и напряжения.

Сгребаю фотографии. Мои пальцы, её спина, наша общая блядская тень на стене. По одной отправляю в пасть шредера. Машина заводится с негромким, деловитым урчанием и начинает методично перемалывать доказательства в нечитаемую лапшу. Я наблюдаю, как исчезают контуры. Понимаю, что ситуацию этим не изменишь. Компромат уже на руках у того придурка. Но сидеть сложа руки сейчас — всё равно что самому себе выписать приговор. Бездействовать меньше всего хочется.

— Что ты будешь делать? — Эмир не садится в кресло. Он присаживается на край моего стола, нарушая все границы личного кабинета дома, но по-братски ему можно. Скрещивает руки на груди и его взгляд тяжело опускается на ту самую папку, что лежит у меня на колене. — Я так понимаю, это связано с тем, что ты сейчас читаешь?

— Что я буду делать? — я усмехаюсь, но совершенно не испытываю ни капли веселья. Горечь. Затягиваюсь так, что щиплет легкие, и смотрю на брата сквозь сизую пелену дыма, будто пытаясь от него отгородиться. — Нету тела — нету дела. Просто и гениально.

— Надеюсь, ты шутишь. — Голос Эмира становится плоским, предупреждающим. Он знает, я так не шучу.

— Я на полном серьезе.

— Эрен… — в его голосе впервые за вечер звучит не вопрос, а тревога. Настоящая.

— Я, если честно, пока сам не соображу, как из этого дерьма вылезти, — перебиваю я, сбрасывая пепел резким щелчком. — Дело мне передали пару дней назад. Наезд на человека со смертельным исходом. Сокрытие с места. Как ни крути, мне этого человека не оправдать. Да и не хочу, судя по материалам. Но… — я поднимаю взгляд на Эмира, и в нём он должен увидеть всё ту же усталую ярость. — Мне устроили заподлянку. Прямо в лоб. Девчонка — тихая, перепуганная пешка. Главный дирижёр — её брат, сын этого осуждённого. Требует оправдать отца и… — я делаю глубокую, ироничную затяжку, выпуская дым кольцом, — …и жениться на его сестре. Потому что та, блядь, была девственницей. А я в упор не помню, как мы оказались в одном номере. И уж тем более, как «переспали».

— Попахивает заговором. С первого слова, — констатирует Эмир, не меняясь в лице. Его мозг уже начал раскладывать схему по полочкам.

— Именно. Уже проверил, — отбрасываю сигарету в пепельницу и открываю ноутбук. — По записям с камер в «Тайфуне», которые я, с грехом пополам, выцарапал у Асхада, ясно все как божий день. Меня отвлек срочный звонок, какой-то подозрительный официант крутился у моего столика. И что-то подсыпал в мой стакан. Скорее всего, какой-то дерьмовый наркотик. А эта… эта коза сидела напротив и просто смотрела. Ни звука. Ни жеста. Смотрела и даже бровью не повела.