— Вернусь — поговорим.
Знатно она меня тогда опустила. Просто вдребезги.
С небес на землю.
Да, у меня баб было выше крыши. Каждая красивая юбка — моя. Скакал по койкам, молодой был, кайфовал, удовольствие получал — а почему нет?
Я же никому ничего не обещал?
Сразу говорил — это всё несерьезно. Это временно.
А тут…
Тут застопорился сразу.
Не просто потому, что красивая.
Да, очень красивая. Необыкновенно.
Но в другом дело было.
Чувствовался в ней какой-то надлом, что ли… Внутренняя сила и боль.
Я это увидел сразу.
Может, потому, что сам был с детства надломленным?
Сначала предательство матери, которого я так и не смог понять.
Как можно было трехлетнего малыша, ребенка, которого ты три года растила, просто на вокзале оставить? Отец же нашел ее потом, спросил. Она плечами пожала — надоел, устала, хотела как лучше, хотела уехать, искала новую жизнь.
Потом ужас, который был в приемной семье.
Всё это, хочешь не хочешь, накладывает отпечаток…
Я чувствовал, что с Верой что-то не так. И это было странно. Генеральская дочь! И отец ее — генерал Маресов, человек, о котором легенды слагали. Настоящий офицер, настоящий мужик. О домашнем абьюзе там вряд ли речь шла. Но что тогда? Что?
Понял я, что, когда увидел жуткие шрамы от ожогов.
Господи, девочка, что же ты пережила…
Ее боль как свою чувствовал.
Хотелось взять ее, обнять, поместить в кокон своих рук и никогда не отпускать.
Любить хотелось.
А она…
Я же понимал, что всё это из-за шрамов.
Понимал.
Только вот… Я тогда к ней не вернулся.
Потому что Вера выскочила замуж и забеременела. Оперативно.
Меня это из колеи выбило капитально.
Но и я… почти сразу женился.
Может, поэтому и прокололся с первым браком. Придумал себе любовь назло.
Узнал, что папа-генерал Верочке какого-то перспективного майора подогнал, столичного. Вроде как в столицу она и уехала.
Может, и сейчас в столице, с мужем…
Надо забыть.
Выключить эти воспоминания.
Или… встретиться? Закрыть, как говорят, гештальт?
Можно и так. Только… есть ли смысл сейчас?
Я не то чтобы очень свободен, занимаюсь делами Соболя, пока друг лежит парализованный.
Его история достойна отдельного романа, однозначно. Если моя мать просто тупо меня бросила на вокзале, его родные проехали по его жизни катком, разлучили с любимой девушкой. Соболь думал, что его Лана погибла. Оказалось, она жива, не просто жива — родила близнецов от Сашки, парня и девочку.
И вот этого парня нам с генералом от медицины Богдановым надо выручить.
Что мы и делаем.
Военком города-миллионника делает вид, что не понимает, зачем мы приехали. И не понимает, в чем проблема.
— Послушайте, товарищ… с позволения сказать, генерал. А у вас нигде ничего не жужжит? Вы молодого человека с какой целью удерживаете?
— Военнообязанный. Пойдет служить.
— Он студент, с отсрочкой. И вам это известно. То, что вам сверху приказ спустили парня забрать, это ясно, но вы-то? Вы… боевой в прошлом генерал. Так какого же черта, а?
— Ты хоть знаешь, что за парень это? Это сын генерала Соболя. Соболя знаешь?
Военком тушуется, начинает юлить. Но уже через полчаса мы выходим в предбанник военкомовского кабинета, и к нам выходит… Соболь.
Замираю, глазами хлопая.
Реально, словно на машине времени, переместился туда, в самое начало нулевых, где мы с Соболем, пацанами совсем зелеными, на плацу отрабатывали строевой, а потом готовились к балу, как я мечтательно считал, со сколькими девчонками дотанцую до койки, а Сашка…
Сашка увидел свою Лану.
— Похож на отца. Просто копия.
Мы с Богдановым реально обалдели. И обрадовались. За Саньку, за Соболя, за друга, который, наконец, нашел свое счастье.
А мне, видимо, и не светит.
Ну и… может, я и не заслужил счастья? Или мое счастье в чем-то другом.
Альбина звонит.
Голос странный, испуганный.
— Рома, очень нужна помощь, срочно, у меня подруга, ее муж отправил в рехаб, специально, она мне позвонила, я сначала не поняла, что откуда, потом стала докапываться и случайно совершенно узнала. Она с ним разводиться собралась, у нее наследство, понимаешь? А он ее в рехаб…
Понимаю пока хреново, но чувствую — помощь нужна.
Богданов подгоняет бойцов, мой брательник младший, Женька, везет нас на большом генеральском внедорожнике.
Практически штурмуем ворота рехаба, а там…
Там кабздец.
Пожар.
Помещение огнем охвачено, а ко мне подскакивает огромная баба, перепуганная насмерть.
— Там… там женщина осталась… В карцере.
— Что? Сука, где? В каком карцере?
— Там… в подвале… одна… Вера…
Вера?
Меня холодный пот прошибает.
Не может быть.
Вера…
Таких совпадений не бывает!
Но я не раздумывая лечу туда. Навстречу судьбе…
Глава 10
Так называемый Рехаб — жалкое зрелище.
Какой-то древний барак, хорошо, не деревянный, но горит явно прекрасно.
Горит.
И где-то там в подвале, в карцере девушка Вера. Вернее, уже женщина.
Вера.
Та, которая уже пережила один страшный пожар.
Если, конечно, это она.
Сейчас, когда я иду туда, я думаю об одном. Пусть это будет другая Вера. Господи, пусть!
Молитву читаю.
Как говорят, на войне, на передовой атеистов нет.
Это истина.
Там все Богу молятся. Любому.
Просто… просто Богу. Хоть кому-то кто услышит.
Потому что там нельзя без веры. Если нет веры — ничего нет.
Пустота.
Это страшно.
Хочется думать о том, что есть кто-то, кто в самую страшную, чёрную минуту будет рядом.
Протянет руку помощи.
Поддержит.
Замолвит за тебя слово перед высшими силами.
Ангел хранитель.
Кто бы ни была та женщина внизу, пусть ангел хранитель будет с ней.
— Ром, опасно, — говорит брат, — может… может подождём пожарных?
— Она там задохнётся, понимаешь? Надышится дымом.
Женька кивает. Но хмурится. Вздыхает.
— Давай я пойду!
— Стоять, старший лейтенант. Поперёк батьки…
— Ты мне не батька…
— Спокойно, братушка, всё хорошо будет. Сам же знаешь, я у нас заговорённый, ни чума, ни пуля не берёт. И огонь тоже не возьмёт. Плавали, знаем.
Я не шучу. Не кривлю душой.
Я на самом деле заговорённый. Это мне одна шаманка на Ближнем Востоке сказала.
Красивая женщина. Из туарегов.
Было непонять сколько ей лет. Тридцать? Пятьдесят? А может, может все сто?
Просто пустыня была к ней милостива — так про неё говорили. У туарегов лица скрывают не женщины, а мужчины.
А женщина может выбрать себе мужа или любовника на ночь. Просто привести его к себе в дом.
Поэтому его лицо должно быть закрыто, чтобы никто не знал, с кем она провела ночь.
Эта хотела провести ночь со мной.
И я не отказался.
Было хорошо. Очень хорошо. Что она со мной делала — не знаю сам. Это был не секс. Не просто секс. Это был полёт за пределы сознания. Медитация. Транс. Мне казалось, мы парим над ложем из шёлковых подушек. Она шептала мне на своём языке. А потом вдруг заговорила на русском. Да, да, на чисто русском — так мне казалось.
«Заговорённый ты. Боли не чувствуешь. Страха не чувствуешь. Боль и страх проходят мимо, не видят тебя. И смерть тебя не видит. Она видит тех, кто рядом с тобой. Береги их. Жить будешь долго. Но счастье своё должен заслужить. В огне его найдешь».
В огне…
Вот я и иду в огонь.
На меня накидывают пледы, выливают пару вёдер воды.
— Жень, звони сразу в “скорую”, объясни, что и как, пусть быстро приезжают, лучше — реанимобиль.
— Есть, товарищ генерал.
— Спокойно, все хорошо будет.
Брат кивает.
— Осторожно, смотри, Ром… если проблемы…
— Я ж не сумасшедший. Ладно, все, время — деньги.
Бегу, спускаюсь, жар сумасшедший, наверху, огонь гудит.
