Развод. Ты нас (не) сломал (СИ) - Мэра Панна

Я прикрываю глаза. На секунду. Всего на секунду, чтобы не упасть.

— В какую больницу его везут? — спрашиваю я почти шёпотом.

Она называет адрес. Я автоматически повторяю его про себя, как заклинание, боясь забыть хоть цифру.

— Я сейчас приеду, — говорю я. — Я уже еду.

— Мы будем вас ждать, — отвечает фельдшер и кладёт трубку.

Телефон в моей руке вдруг становится тяжёлым, как кирпич. Я опускаю его и понимаю, что вокруг снова появляется мир.

Коридор.

Люди.

И… Егор.

Он стоит рядом. Я не смотрю на него, но чувствую его присутствие кожей. Он всё слышал. Каждое слово. Каждую паузу.

— Таня… — начинает он.

— Не сейчас, — обрываю я и делаю шаг в сторону.

Я иду к выходу, почти бегу. Голова кружится, мысли путаются. Мне нужно к сыну. Срочно. Сейчас же.

Я лезу в сумку, ищу ключи от машины. Пальцы не слушаются. Всё валится из рук. Ключи выскальзывают и с металлическим звоном падают на пол.

Я наклоняюсь, но не сразу могу их поднять. Руки дрожат так сильно, что я сжимаю их в кулаки, пытаясь унять дрожь.

— Таня.

Егор оказывается рядом. Он поднимает ключи и протягивает мне.

— Ты в таком состоянии за руль не сядешь, — говорит он спокойно, но жёстко. — Это опасно.

— Я должна, — выдыхаю я. — Это же Ваня. Он мой…

Егор кивает, словно снимает с языка то слово, которое я никак не решалась сказать.

— Твой сын, да, я знаю, — его голос становится тише. — И именно поэтому я отвезу тебя.

Я поднимаю на него взгляд. Растерянный. Почти дикий.

— Я ничего не буду за это просить, — добавляет он сразу, словно читая мои мысли. — Никаких разговоров. Никаких условий. Просто довезу тебя до больницы.

Я колеблюсь всего секунду.

Потом киваю.

— Хорошо, — говорю я. — Поехали.

Мы идём к выходу. Быстро. Молча. Я почти не чувствую ног, только пустоту в груди и одно-единственное желание, чтобы Ваня был жив. Чтобы смог восстановиться, бегать, радоваться жизни, играть в футбол, как раньше. Всё остальное сейчас не имеет значения.

Мы едем молча.

Город за окном размазывается в дождевых каплях, стекающих по стеклу. Светофоры вспыхивают и гаснут, будто кто-то моргает слишком быстро. Я сжимаю ремень безопасности пальцами так, что ногти впиваются в ладони. Сердце колотится где-то в горле, дыхание сбивается.

Только бы живой. Только бы всё обошлось.

Я думаю лишь об этом. Не о прошлом. Не о том, кто сидит за рулём. Не о том, сколько лет мы не виделись. Сейчас Егор просто человек, который везёт меня к сыну. И этого достаточно.

Странно, но его присутствие не давит. Есть только дорога и цель в конце неё.

Машина резко тормозит у приёмного покоя. Мы буквально вылетаем из неё. Я бегу первой, спотыкаюсь, Егор ловит меня под локоть, не давая упасть.

— Спокойно, — говорит он тихо. — Дыши.

Внутри всё белое, слишком яркое, слишком стерильное. Я подбегаю к стойке, слова путаются.

— Моего сына… Ваню… Его только что привезли… — я задыхаюсь.

Медсестра смотрит в компьютер, потом поднимает глаза.

— Его уже увезли в операционную, — говорит она ровно. — Срочная операция. Вам нужно подождать.

— Что?.. — у меня подкашиваются ноги. — Какая операция?

— Врачи всё объяснят позже. Сейчас необходимо просто ждать.

Глава 16

Я сижу на жёстком пластиковом стуле в коридоре и смотрю в одну точку на стене, где облупившаяся краска образует странное пятно, похожее на карту мира. Наверное, если бы я была в другом состоянии, я бы подумала, на что именно оно похоже. Может быть на остров, или на материк, или на чью-то тень? Но сейчас в голове тишина, и при этом огромная куча мыслей превращает эту тишину в немыслимый хаос.

Ваня.

Где он? Что с ним? Почему так долго?

Всё случилось так быстро, что я даже не успела ничего толком понять. Расспросить медсестру, врачей или хотя бы санитарок из других палат.

Белые стены, резкий запах антисептика, короткие команды врачей и пустота. Я осталась здесь, в коридоре, с этим холодным светом ламп и ощущением, что кто-то сжал мне грудь изнутри и не отпускает.

Я пытаюсь дышать ровно. Глубже. Медленнее. Не получается. Кажется, что если я сейчас перестану контролировать дыхание, то просто развалюсь на части. Слёзы подступают, но я их давлю.

Нельзя. Не сейчас. Ване нужна сильная мама. Даже если он этого не видит.

Егор куда-то ушёл. Я даже не заметила, в какой момент. Может, это и к лучшему. Его присутствие сейчас может вызвать только лишний шум в голове. Слишком много всего связано с ним, слишком много боли, которую я старательно запихивала подальше все эти годы. А теперь мне нужно думать только об одном человеке. О моём сыне.

Проходит, кажется, вечность, прежде чем я слышу шаги. Поднимаю глаза и вижу Егора. В руках у него бумажный стаканчик и маленький пакет из больничного буфета. Он подходит ближе и протягивает мне кофе и булочку.

— Возьми, — говорит он негромко. — Тебе надо поесть. Это хоть немного успокоит.

Я смотрю на стаканчик так, будто он предлагает мне что-то совершенно абсурдное. Еда. Кофе. Как будто мир не остановился, когда мне позвонила фельдшер и сказала, что моего сына везут в больницу.

— Нет, — отвечаю я и качаю головой. — Мне не нужно.

— Таня…

— Правда, — перебиваю его. — Мне не до этого. И вообще… тебе уже не обязательно здесь быть. Ты и так помог. Спасибо. Дальше я сама.

Слова выходят сухими, почти чужими. Я даже не смотрю на него.

Не к чему это. Только лишние эмоции.

Егор не уходит. Он ставит кофе на подоконник рядом и вздыхает.

— Я не из вежливости здесь, — говорит он неожиданно серьезно. — Во-первых, мне действительно важно знать, что произошло. Этот мальчик… он перспективный игрок. Я несу за него определённую ответственность, раз уж заинтересовался.

Я сжимаю пальцы в кулаки. Даже сейчас он говорит о нем, как о перспективном игроке. Не как о ребёнок. Не как о мальчике, которому больно и страшно.

Для него он просто товар, который он в дальнейшем будет продвигать на рынке спорта.

— А во-вторых, — продолжает он, — ты не на машине. Когда всё закончится, тебе нужно будет как-то добираться домой. Или куда скажут врачи. В таком состоянии за руль тебе точно нельзя. Я тебя отвезу. Если позволишь.

Я молчу. Потому что сейчас любые слова кажутся лишними. Потому что мне всё равно, какие у него мотивы. Потому что главное не он. Главное, чтобы Ваня вышел из той двери живым, в сознании, с тем же упрямым взглядом и вечными веснушками на носу.

Я снова смотрю в коридор. На закрытую дверь, за которой решается что-то слишком больное для моего сердца. Секунды тянутся, как густая патока. Я считаю вдохи. Раз. Два. Три.

Егор садится рядом, оставляя между нами расстояние. Он больше ничего не говорит. И я за это ему благодарна. Его присутствие перестаёт раздражать, становится почти незаметным, как фоновый шум. Сейчас мне важно только одно: дождаться.

Я шепчу про себя, почти беззвучно:

— Пожалуйста… только будь в порядке. Я всё выдержу. Только ты будь.

Проходит еще около получаса, когда дверь в конце коридора наконец открывается, и из неё выходит врач в голубом халате. Я вскакиваю так резко, что стул с глухим стуком отъезжает назад. Сердце колотится где-то в горле, ладони мгновенно становятся влажными.

— Вы мама Ивана? — спрашивает врач, оглядывая меня с каким-то недоверием.

— Я… да, — голос дрожит, но я заставляю себя сделать шаг вперёд. — Что с ним? Как он?

Врач смотрит прямо, спокойно, профессионально.

И это спокойствие одновременно пугает и внушает надежду.

— Мы завершили операцию на колене. Она была необходима, — говорит он. — Но все прошло штатно. Состояние мальчика стабильное.

Я резко выдыхаю, будто всё это время держала воздух в лёгких и только сейчас вспомнила, как дышать. Ноги становятся ватными, и если бы не стенка за спиной, я бы, наверное, просто сползла на пол.