Развод. Ты нас (не) сломал (СИ) - Мэра Панна

Человек, который обидел Таню и отец Вани эти один и тот же человек?

Неужели…?

Неужели речь все таки обо мне?

Я вспоминаю его глаза. Его веснушки. Его упрямство. То, как он смотрел на поле. Без страха, без сомнений.

Слова парня все еще звенят у меня в ушах.

«Человек, который тебя обидел».

Я медленно выдыхаю. Сердце бьётся глухо, тяжело, не в такт привычному ритму.

Все сходиться.

Все.

До последнего факта.

Эта мысль накрывает резко, почти физически. В груди сдавливает так, будто кто-то сжал сердце в кулак. Я вспоминаю ту ночь, закрытую дверь, её взгляд, деньги, брошенные ей под ноги.

Если этот мальчик её сын… Если он говорит обо мне…

Я делаю шаг к двери. Потом ещё один. Рука поднимается сама собой, тянется к ручке. Мне нужно войти. Нужно прямо сейчас посмотреть ему в глаза, спросить, услышать ответ, каким бы он ни был.

Глава 19

Я сижу рядом с кроватью Вани и держу его за руку. Его ладонь тёплая, пальцы чуть сжимают мои, будто он боится, что я исчезну, если отпущу. Он смотрит на меня внимательно, слишком внимательно для десятилетнего мальчика. Он уже чувствует, что что-то не так.

— Ваня, — начинаю я тихо. — Твой папа… тут ни при чём. Сейчас дело в другом.

Он замирает. Я вижу, как меняется его взгляд. Из настороженного становится серьёзным. Таким он бывает перед важным матчем, когда слушает тренера.

— Я беспокоюсь о тебе, — продолжаю я и чувствую, как внутри всё сжимается. — О твоей ноге.

— Да ладно, мам, — Ваня пытается улыбнуться. — Ну не успеет зажить к турниру, подумаешь. Это не страшно. Я выйду хотя бы к четвертьфиналу. Главное же начать ходить, понемногу тренироваться, правда?

Я качаю головой.

— Ваня… — осторожно перебиваю я. — Скорее всего, не будет ни четвертьфинала. Ни самого финала.

Он моргает.

— В смысле? — голос становится тише. — Почему?

Я делаю вдох. Один. Второй. Слова даются тяжело, будто я выталкиваю их из груди.

— Ты очень неудачно упал, — говорю я медленно. — Твоё колено сильно пострадало. Тебя прооперировали, чтобы убрать самое опасное. Но этого недостаточно.

Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Недостаточно… для чего?

— Для того, чтобы играть дальше, — честно отвечаю я. — Нужна ещё одна операция. Сложная. И…

Я не успеваю договорить, когда дверь палаты открывается, и за моей спиной раздается мужской голос.

— … и операция будет проходить в Москве, — вещает голос, — поэтому к финалу ты точно не вернёшься.

Я резко оборачиваюсь.

Егор.

Он стоит в дверях. Высокий, уверенный, будто имеет полное право быть здесь. У меня перехватывает дыхание. В голове пусто. Я даже не сразу понимаю смысл его слов.

— Что?.. — вырывается у меня шепотом.

Какая операция в Москве? За чей счет? И почему он имеет права говорить такие вещи МОЕМУ сыну⁈

Ваня переводит взгляд с меня на отца.

— В Москве? — повторяет он. — Это где большие стадионы?

— Да, — кивает Егор и делает шаг внутрь палаты. — И хорошие врачи.

Я поднимаюсь со стула.

— Ты… — голос предательски садится. — Ты вообще понимаешь, что говоришь?

Он смотрит прямо на меня.

— У меня есть знакомый спортивный хирург, — продолжает он спокойно. — Одна из частных клиник. Они специализируются именно на таких травмах. Реконструкция колена, полное восстановление.

Ваня задерживает дыхание.

— То есть… — он смотрит на Егора с надеждой, которая режет мне сердце. — Я смогу снова играть?

Я резко поворачиваюсь к Егору.

— Ты не имеешь права, — шепчу я. — Не смей…

Но он не отводит взгляд.

— Я просто говорю, что есть вариант, — отвечает он. — Реальный.

В палате становится слишком тесно. Слишком много воздуха, слишком много слов. Я чувствую, как внутри меня поднимается паника, и одновременно что-то ещё. Страх. Недоверие. И крошечная, опасная искра надежды.

— Мам? — Ваня сжимает мою руку сильнее. — Это правда?

Я смотрю на сына. Потом на Егора.

Я не понимаю, что происходит. Не понимаю, почему он здесь. Зачем он вмешивается. Что он на самом деле хочет.

Мне страшно. И больше всего, мне страшно не только за то, что кто-то может дать моему сыну ложную надежду, а за то, что судьба снова сводит меня с этим человеком именно тогда, когда я больше всего уязвима.

А он стоит напротив и смотрит на меня так, будто тоже не до конца понимает, во что ввязался.

Глава 20

Мы выходим в коридор почти одновременно, аккуратно прикрыв за собой дверь палаты. Я делаю это нарочито медленно, будто этим могу выиграть время.

Все мысли заняты только Ваней. Его надеждами. Его смыслом. И воспоминаниями о том, с каким страхом он смотрел на меня, когда я сказала, что со спортом, возможно, придется завязать.

Мое сердце обливается кровью, когда я представляю, что мечта моего сына может быть навсегда разрушена. И для меня это было бы самое большое горе на свете.

Коридор пустой. Всё тот же белый свет, всё тот же запах лекарств. Я скрещиваю руки на груди, чтобы они не дрожали.

— Что это сейчас было? — спрашиваю я тихо, но в голосе слишком много напряжения, чтобы его можно было не услышать. — Что за внезапный порыв щедрости?

Егор останавливается напротив меня. Стоит близко, слишком близко, и мне снова становится трудно дышать. Он смотрит внимательно, будто оценивает, как лучше ответить.

— Зачем ты всё это делаешь? — продолжаю я, не давая ему времени на размышления.

Сейчас я хочу слышать от него максимально честный ответ.

— Ты правда думаешь, что я поверю в то, что ты вдруг стал благородным? Что тебе просто захотелось помочь?

Он чуть усмехается, но без насмешки. Скорее устало.

— Нет, — отвечает он честно. — Я не благородный.

Эти слова почему-то звучат убедительнее любых оправданий.

— Тогда что? — я делаю шаг назад, чтобы сохранить хоть какое-то расстояние. — Ты ворвался в палату моего сына, говоришь о Москве, об операциях, о врачах… Ты понимаешь, что ты сейчас делаешь с его надеждами?

— Понимаю, — спокойно отвечает он. — Поэтому и говорю прямо.

Он засовывает руки в карманы, словно ему так проще держать себя в руках.

— Мне нужен такой игрок, как Ваня, — говорит он. — Целеустремлённый. Упертый. Верный полю. Талантливый. Таких мало. И да, я не альтруист. Я инвестирую в тех, в кого верю.

Меня будто обливают холодной водой.

— То есть… — медленно произношу я. — Ты помогаешь ему не потому, что… — я замолкаю, не находя слов, — а потому что тебе это выгодно?

— Потому что он перспективен, — кивает Егор. — И потому что без этой операции его карьеру можно будет хоронить уже сейчас.

Я отворачиваюсь, сжимаю губы. Внутри всё протестует. Мне хочется сказать «нет». Хочется закричать, что я не позволю ему приближаться к сыну, не позволю этому человеку участвовать в его судьбе. Хочется вернуться в прошлое, стереть встречу с Егором на этом чертовом поле и запретить Ване сегодня вступать в игру.

Но уже поздно.

Поздно что-то менять.

Перед глазами снова встаёт Ваня. Его голос. Его непоколебимая вера в то, что он «успеет к финалу».

— У тебя нет времени на раздумья, Таня, — жёстко говорит Егор. — Колено — это не шутка. Чем быстрее будет операция, тем выше шанс полного восстановления.

Я поворачиваюсь к нему.

— А если я откажусь? — спрашиваю я.

Он смотрит прямо, не отводя взгляда.

— Тогда ты просто скажешь ему, что всё кончено, — отвечает он. — И будешь жить с этим. А я поеду дальше и продолжу искать других.

Слова бьют больно, но в них нет угрозы. Только правда, которую я знаю и без него.

— Я обо всём договорюсь, — добавляет он. — Клиника, хирург, сроки. Тебе не нужно ничего решать прямо сейчас… — он делает паузу, — но и тянуть нельзя.

Я молчу. В голове шум. Сердце колотится где-то в горле. Я ненавижу его за эту уверенность. И ещё больше за то, что он, возможно, прав.