Развод. Ты нас (не) сломал (СИ) - Мэра Панна

Егор делает шаг назад.

— Дай мне ответ, — говорит он уже тише. — Как можно скорее.

И, не дожидаясь моего ответа, разворачивается и уходит по коридору.

Я остаюсь одна. Посреди белого, холодного пространства. С выбором, от которого зависит будущее моего единственного сына, которого я люблю больше всех на свете.

Домой я возвращаюсь поздно. В квартире тихо, непривычно и пусто. Больше не звучат из гостиной торопливые Ванины шаги, не содрогают пол удары мяча в коридоре, а сам Ваня не выбегает встречать меня с улыбкой до ушей, потому что выиграл очередной матч.

Я снимаю куртку, машинально ставлю сумку на тумбу и несколько секунд просто стою, не включая свет.

Потом прохожу в его комнату.

Здесь всё так, как он оставил. Кроссовки под кроватью, неаккуратно брошенная форма на стуле, мяч в углу. Тот самый, с которым он не расставался даже дома. На полке в рядок расположились кубки и медали. Небольшие, ещё детские, но для него они были целым миром. Я провожу пальцами по одному из кубков, и внутри что-то болезненно сжимается.

Это его жизнь. Его мечта.

Я медленно хожу по комнате, будто боюсь спугнуть воспоминания. Вот плакат с футболистом, которого он считает своим кумиром. Вот тетрадь, где он записывал результаты матчей и свои голы.

Я сажусь на край кровати и закрываю лицо руками.

Если я откажусь от предложения Егора, то для Вани всё закончится здесь. Не потому, что мой сын слабый. А потому, что я побоялась. Потому что помощь предложил не тот человек. Потому что прошлое оказалось важнее будущего моего ребёнка.

Кому будет легче от моей гордости?

Ему?

Вряд ли.

Я поднимаю голову и смотрю на комнату уже по-другому. Сейчас неважно, кто предлагает помощь. Неважно, какие у меня чувства, страхи, обиды. Есть только Ваня. Его шанс. Его дорога.

Я достаю телефон. Долго смотрю на экран, на имя, которое не стирается из памяти, как бы я ни пыталась.

Егор.

Пальцы дрожат, когда я нажимаю на вызов. Гудки кажутся бесконечными.

— Да, — отвечает он почти сразу.

Я делаю глубокий вдох.

— Я согласна, — говорю я тихо, но твёрдо. — На операцию. На твою помощь. Ради моего сына.

Глава 21

Егор

Я возвращаюсь домой лишь поздно вечером. Он встречает меня темнотой и тишиной. Такой плотной, что она будто давит на уши. Я щёлкаю выключателем, и мягкий свет разливается по просторной гостиной, но почему-то не добавляет ни тепла, ни уюта.

Здесь слишком пусто. Слишком аккуратно и вычурно. Ни одного лишнего предмета, ни одного звука от человеческого присутствия, ни одно чужого волоска.

Я закрываю дверь и какое-то время просто стою, не снимая ни куртки, ни пиджака. В голове всё ещё крутятся обрывки сегодняшнего дня: больничный коридор, голос Тани, глаза мальчика. Я отмахиваюсь от мыслей, будто от назойливых мух. Сейчас не время. Сейчас я дома, и должен посвятить это время отдыху.

Я прохожу на кухню, бросаю связку ключей на стол. Телефон лежит рядом. Беру его, машинально проверяю уведомления. Пусто. Ни пропущенных, ни сообщений. Ни от партнёров, ни от знакомых. И даже от жены.

Это почему-то задевает сильнее, чем должно.

Я сажусь на диван, листаю контакты, будто надеюсь, что что-то появится само. Потом усмехаюсь себе и сам нажимаю на имя Даны. Гудок. Второй. Она отвечает быстро, слишком быстро.

— Да? — её голос звучит легко.

На заднем плане смех. Чей-то громкий, раскованный. Музыка. Разговоры.

Ничего нового. Это то, что я слышу в трубке последний месяц, когда пытаюсь с ней поговорить.

— Привет. Как ты?

— Отлично, — отвечает она без паузы. — Правда, всё супер.

— Ты где? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Отдыхаешь?

— Да так… — она смеётся. — Встреча. Ничего серьёзного.

Снова чей-то пьяный смех за спиной, который, кажется, вот-вот вытеснит все остальные голоса в трубке.

— Мы так и не решили, когда ты прилетишь ко мне, — напоминаю я. — Ты говорила, что на этих не сможешь. Может на следующих?

Она вздыхает с каким-то обреченным драматизмом и делает это так, что я сразу все понимаю…

Даже без ее слов.

— Слушай, я не смогу, — обрубает она. — Правда. У меня сейчас много дел. Да и нам, если честно, не помешает немного… отдохнуть друг от друга.

— В смысле отдохнуть? — не понимаю я.

— Ну, ты же взрослый человек, — её тон становится чуть покровительственным. — А эти «постоянно вместе» утомят кого угодно. Надо успеть соскучиться. Поработать. Каждый в своём ритме.

Она говорит легко. Почти небрежно. Будто речь идёт не о браке, не о десяти годах, а о временном проекте, который можно поставить на паузу.

— Я в командировке, — говорю я. — Один.

— Тем более, — отвечает она. — Тебе полезно побыть одному. Ты же всегда это любил.

Я сжимаю челюсть.

— Когда ты перезвонишь? — спрашиваю я.

— Ой, не знаю, — Дана задорно смеётся. — Я сейчас правда занята. Давай потом, хорошо?

Она даже не дожидается моего ответа. Просто бросает трубку, затаив меня довольствоваться ненавистными гудками.

Я смотрю на погасший экран телефона, а потом со злостью кладу его на стол.

Вот так всегда на протяжении последних двух лет.

Дана будто перестала меня замечать. Ударилась в гулянки, будто ей снова восемнадцать.

В доме воцаряется тишина.

Я встаю и прохожу по комнатам. Заглядываю в спальню. Идеально заправленная кровать, холодные простыни. В ванной рядами расположены пустые полки, которые должны были быть заполнены ее кремами.

Но сейчас здесь пусто. Ни ее запаха, ни ее смеха.

И почему-то я ловлю себя на мысли, что мне и не хочется, чтобы она была здесь, когда сама того не желает.

Я останавливаюсь у окна. Снаружи темно, огни соседних домов мерцают вдалеке. И вдруг меня накрывает странное ощущение: я действительно один. Не формально. По-настоящему.

Ни звонков. Ни ожиданий. Ни того, кому важно, как прошёл мой день.

Я всё ещё стою у окна, когда в голову приходит единственно правильное решение. Не размышлять. Не тянуть. А действовать.

Я снова беру телефон и нахожу нужный контакт.

Старый друг. Один из тех, с кем не нужно объяснять контекст. Достаточно назвать фамилию и задать вопрос. Гудки короткие, уверенные. И он отвечает почти сразу.

— Орлов, — слышу в трубке знакомый голос. — Ты редко звонишь просто так.

— Нужна помощь, — говорю я без вступлений. — Срочно.

— Слушаю.

Я делаю вдох.

— Сможет ли Агапов взять пациента с коленом? Пациент — подросток. Тяжёлая спортивная травма, нужна реконструкция.

На том конце линии короткая пауза.

— Агапов сейчас загружен, — отвечает он. — Но если вопрос действительно важный, можно подвинуть график.

— Важный, — говорю я.

— Насколько? — уточняет он. В голосе нет иронии, только профессиональный интерес.

— Очередной перспективный спортсмен или что-то личное?

Я молчу дольше, чем нужно. Смотрю на тёмное стекло окна, в котором отражается моё лицо. Усталое. Слишком серьёзное.

— Важный, — повторяю я наконец. — Но насколько, мне ещё предстоит проверить.

Он хмыкает.

— Понял. Тогда делаем так. Я организую консультацию и операцию в ближайшие дни. Агапову позвони сам, объясни ситуацию, но думаю, что он посмотрит снимки уже сегодня. Деньги передашь потом, как обычно.

— Нужно как можно быстрее, — добавляю я. — Время играет против нас.

— Принято, — отвечает он. — Мы сможем его убедить взяться за пацана. Но ты его знаешь, ему нужны веские аргументы.

Я киваю, хотя знаю, что он меня не видит. Потом говорю «спасибо» и кладу трубку. В груди появляется странное ощущение. Не облегчение, нет. Скорее напряжённая готовность. Будто я сделал шаг туда, откуда уже нельзя будет просто отойти в сторону.

Я убираю телефон в сторону и только сейчас замечаю, как устал. День тянулся бесконечно, но на этом он не заканчивается.