Путешествие по Африке (1849–1852) - Брем Альфред Эдмунд

Только немецкий перепел, зимовавший здесь, взлетал иногда из-под самых наших ног. Я надеялся найти здесь дрофу и для этого направился дальше от берега.

Не замечая того, я все более и более отклонялся от предполагаемого направления и после долгого блуждания в траве высотой в рост человеческий попал на протоптанную дорогу, которая привела меня наконец к лагерю номадов. Как всегда, встретил меня при моем приближении громкий лай собак. Несколько старых женщин угомонили их и, таким образом, дали мне возможность пойти в самый лагерь.

Меня мучила жажда, и я попросил воды, но мне подали кислого молока, потому что во всей местности не нашлось ни капли воды. Только позднее показалось несколько молодых женщин, несших за спиной полные мехи с водой на широких ремнях, проходящих по лбу. Меня напоили свежей нильской водой и указали настоящую дорогу.

Через полчаса ходьбы я дошел до обильной водой халы, которую многие дикие гуси избрали местом гнезд своих и в настоящее время собрали здесь многочисленное общество.

В лесу почти на каждом кусте сидело несколько чудесных, тогда мне еще не знакомых щурок (Merops bulockii), из которых я убил более 12 штук. Стада рогатого скота номадов сделали лес удобопроходимым, и в нем, казалось, поселилось самое разнообразное сообщество животных. Вследствие этого я велел причалить наше судно, на которое я возвратился, пройдя с полмили вдоль Михераэ или по дороге, ведущей с высоты берега к руслу реки, и объявил моим сотоварищам и служителям, что мы пробудем здесь несколько дней. На крутом скалистом берегу мы открыли целую колонию замеченных нами в лесу щурок, устраивающих гнезда с более чем 80 входами в норы, имеющие форму хлебной печи, на площади 20 квадратных футов. Вот причина скученности этих миленьких птичек.

Величественный мир, открытый нам тропическими лесами, заглушал в нас до сих пор всякое стремление к цивилизованным странам и к удовольствиям общественной жизни. Сегодняшний вечер был иным. После ужина мы сварили себе пунш и при звоне стаканов попытались, насколько возможно, прогнать стремящиеся к отчизне мысли. Но это не могло вполне нам удаться. Сегодня у нас на родине справляют великий праздник — рождественский Сочельник. Как естественно, что мы мысленно присутствуем в кругу близких! Никто не зажег для нас елки, но первобытный лес захотел доставить нам праздничные удовольствия.

По другому берегу прошло целое стадо слонов на водопой, и до нас доносились их громкие приветствия. И как будто трубные звуки, звуки этих великанов были сигналом, чтобы вызвать голоса первобытных лесов к всеобщему соревнованию, так оживилось и зазвучало теперь в лесу! В тиши ночной раздалось рыканье льва, еще бывшего довольно далеко от нас; и мгновенно смолкло все живущее; затем высунул из воды свою голову гиппопотам и заворчал, как бы пытаясь состязаться со львом; по ту сторону на мели пищали несколько стрижей, в лесу хором выли совы и гиены, а через весь этот хаос голосов и звуков гармонически раздавался серебристый голосок тропических кузнечиков.

Вот какова была музыка первобытных лесов в ночь под Рождество; праздничным же подарком было для нас удовольствие именно сегодня в первый раз услышать слонов.

27 декабря. Если бы я перечислил орнитологу все виды птиц, которых мы встретили на полмили в окружности упомянутой фулы, и сообщил, что многие виды имели своими представителями сотни индивидуумов, то он, если бы и поверил мне, наверное, в высшей степени поразился бы удивительным богатством тропиков. В Европе никогда не встретишь на таком маленьком пространстве подобного собрания птиц. В дневнике моем я отметил более 70 видов птиц, встреченных нами здесь; а сколько еще ускользнуло от нашего внимания — я определить не могу. Бедность германских лесов не допускает ни малейшего сравнения с жизнью животных в тропических лесах. В Северо-Восточной Африке, где только есть деревья и вода, можно видеть одновременно многие тысячи этих веселых существ.

Но рядом с птицами замечаем мы множество змей. Вчера проползла, не более как на расстоянии полутора футов от ног нашего доктора, чрезвычайно ядовитая очковая змея и скрылась в высокой траве, прежде чем он успел послать в нее заряд дроби. Была ли то египетская Uraeus haja, которую очень боятся жители Судана, или змея другого какого-нибудь рода, я не знаю, но знаю, что укус ее, равно как и укус египетской гайи ^[108], всегда смертелен. Ужи и виперы длиной от полутора до 2 футов попадаются часто, и мы невольно схватываемся за ружье, когда какая-нибудь из бесчисленных здесь ящериц зашевелится в кустах. Мы убивали каждую попадавшуюся нам змею, потому что никогда не могли распознать, ядовитая ли это випера или безвредный уж.

Сегодня утром мы убили на охоте самку антилопы величиною с козулю — вероятно, из породы Antilope madoqua, или saltiana, которая не принадлежит к обыкновенным явлениям, хотя доставила нам такое же удовольствие от вкусного жаркого, как обыкновенные газели.

Погода стоит теперь хорошая. Дует постоянный северный ветер, очень благоприятный для нашего путешествия. Но мы нарочно замедляем движение, чтобы возможно больше извлечь из лесов добычи. Пища наша состоит большей частью из мяса убитых животных и из привезенных нами из Хартума сухих продуктов (риса, гороха, чечевицы, бобов и т. д.). Свежие овощи попадаются очень редко. Туземцы отказывают нам обыкновенно во всех жизненных припасах, даже когда мы предлагаем им за них двойную цену. Они слишком недоверчивы и, вероятно, считают нас за турецких солдат, которые редко платят, — напротив, все, что им нужно, берут силой.

А между тем народ принуждает нас следовать этому дурному примеру. Али-ара крадет для нас баранов и кур и уже потом платит за них владельцам или же овладевает шейхом какой-нибудь деревни, приводит его к нам на судно и предписывает ему свои повеления. Чтобы «освободить драгоценного главу», бежит к нам все сельское общество, умоляет дать свободу пленнику и обещает покориться нашей воле. Затем притаскивают в изобилии баранов, кур, яиц, масло и т. п. и ужасно удивляются, когда мы за выбранное нами платим настоящую цену. По окончании дела шейх оставляет судно с бакшишем в руках и с пожеланиями всякого благополучия нашим особам вступает в кружок своих подчиненных и тихонько говорит им: «Эти люди сумасшедшие, они платят за то, что прежде похитили. Валлахи хаса ааджайб». (Ей-богу, это удивительно!)

Около полудня оставили мы наш богатый добычей лес и продолжали идти при попутном ветре. Вечером достигли деревни Терере, окрестности которой, по словам Томбольдо, должны быть богаты животными, за которыми стоит охотиться. Нубиец идет в деревню и приносит оттуда известие, что номады приблизились вчера к реке и привели за собой львов, всегда преследующих их стада. Слоны показались было, говорят жители деревни, несколько дней назад в огромном количестве на их полях и произвели бы там страшное опустошение, но благочестивый факиэ составил амулеты, прикрепил их на высоких шестах в поле, и они произвели свое действие. Слоны, которые совсем не выносят такого рода заклинаний, были до того напуганы словами святого человека, что ни один из них не посмел искать себе пищу в столь надежно защищенных полях. Томбольдо уверял меня, что это средство очень действенно.

По дороге встретили мы девять плотов, нагруженных теми тонкими жердями (рассас), которые употребляются для постройки террас танаки. Плоты эти отправились из Хартума пять месяцев назад; с большим трудом люди собирали жерди в лесах и подвергались всем лишениям и трудностям путешествия по воде и на суше для того, чтобы, возвратясь в Хартум, выручить от 15 до 30 кейериен или столько же гульденов. Такое предприятие дает в день максимум 12 крейцеров каждому участнику.

28 декабря переехали мы на противоположный берег в деревню Тахеле. Здешние жители хотят свести меня среди белого дня с одним львом, которого они очень боятся и который задрал у них несколько штук скота, а в прошлую ночь даже одного верблюда, но теперь, должно быть, лениво отдыхает в густой тени низкого кустарника. Меня обещают подвести к хищному зверю на расстояние выстрела, прежде чем он заметит охотника. Пылая страстью к охоте, сообщил я моим спутникам и служащим о своем намерении сразиться со зверем и просил их поддержать меня. Однако доктор и все служители наотрез отказались идти со мной на эту охоту. Итак, к моему великому сожалению, я должен был пропустить этот прекрасный случай, потому что было бы глупостью и безрассудной смелостью пойти в первый раз одному на охоту за львом.