Шляпа Вермеера. XVII век и рассвет глобального мира - Брук Тимоти

Затем Пань обратился к де лас Кортесу. Он задал ряд тщательно сформулированных вопросов, призванных выведать правду. Доверяя де лас Кортесу больше, чем своим офицерам, Пань вскоре определил, что с потерпевшими действительно обращались жестоко, что на корабле был груз серебра, позже частично разграбленный. Пань именно это и подозревал, но, зная, что командир скрывает факт кражи серебра, ничего не мог поделать. Затем он перешел к эпизодам с обезглавливанием; вещественные доказательства — от рубленные головы Ганпти и других — покоились в корзинах в зале суда.

«Вы видели, как кто-нибудь из Цзинхая убивал людей, чьи головы предъявлены этому суду?»

«По правде говоря, — заявил де лас Кортес, — мы видели, как обезглавили семерых наших людей, но не можем сказать, отрубили им головы еще живым или после того, как они уже умерли, то ли от утопления, то ли от переохлаждения, то ли от травм, полученных во время кораблекрушения».

Комиссар Пань пытался выяснить, погибли кто-нибудь из иностранцев от рук китайцев, но иезуит предпочел увильнуть. Он подозревал, что предъявлением обвинений в убийстве ничего не добиться — кроме отсрочки их отъезда. Пань, похоже, угадал намерения де лас Кортеса и принял его показания как согласие пойти на компромисс, чтобы закрыть дело и позволить потерпевшим отбыть домой. Располагая лишь немыми свидетельствами в виде отрубленных голов, Пань отклонил обвинение в убийстве и изрек банальность: «Мы не можем вернуть мертвых к жизни».

Проблему пропавшего серебра разрешили таким же образом. Известно, что иностранные суда перевозили до десяти тысяч унций серебра, как отмечает судья Ян в другом деле, однако ни одна из сторон не сообщила о потере хотя бы одной унции. Паню пришлось закрыть этот вопрос. «Что до серебра, которое перевозил корабль, — заявляет он в своем окончательном решении, — пусть оно считается потерянным в море, поскольку о его возвращении ничего определенного сказать невозможно». Пань также отказался распорядиться о выплате иностранцам компенсации за убытки, заметив: «Не кажется вероятным, чтобы столь малое число европейцев могло владеть каким-либо значительным количеством серебра». Такая формулировка предполагала, что серебро находилось в собственности частных лиц, а не компаний. Это можно расценивать либо как странное уклонение от ответственности и оправдание бездействия, либо как признак недостаточных знаний Паня о внешней торговле.

Может, комиссара Паня одурачили? Вряд ли. Из отчета де лас Кортеса следует, что комиссар прекрасно осознавал, что происходит, и еще яснее понимал пределы своих полномочий по судебному преследованию, когда с места преступления, расположенного за 350 километров, не доставили никаких улик. Ему пришлось закрыть разбирательство, установив, что потерпевшие кораблекрушение прибыли в Китай по несчастливому стечению обстоятельств, а не намеренно, что они не занимались пиратством и что следует разрешить им вернуться в Макао. Все обвинения были сняты.

Географ Вермеера физически и интеллектуально находится совершенно в ином мире, где не работают аргументы, звучавшие в зале суда Паня. Он — не житель прибрежной деревни, которой угрожают пираты; ему не нужно бояться океана, поскольку его соотечественники контролируют все водные пути; и он не заинтересован в прибылях, которые получают торговцы VOC от своих заморских путешествий. Что его действительно интересует, так это информация, которую они привозят обратно: информация, которую он будет собирать, анализировать и воплощать в морских картах, — и торговцы затем смогут взять их с собой в большой мир, все более изученный. И если этого полезного знания окажется недостаточно, будут накоплены и систематизированы новые знания. Задача географа в XVII веке состояла в том, чтобы активно участвовать в этом бесконечном цикле обратной связи и корректировок Об этом просит и Хондиус в картуше на изгибе земного шара, который мы видим над головой географа. Не могли бы те, кто «изо дня в день отправляется в экспедиции во все уголки мира», сообщать ему о своих передвижениях, чтобы он мог подготовить новое издание, точнее прежнего?

С помощью такого механизма обратной связи (включающего в себя множество заимствований и даже откровенный плагиат из работ других авторов) европейские картографы постоянно уточняли свои карты на протяжении XVII века. Устаревшие представления вытеснялись новыми знаниями, их впоследствии заменяла более свежая и полная информация. Результат не всегда бывал безупречным: на многих картах Северной Америки трансконтинентальный канал рисовали еще долгое время после того, как исчезла последняя надежда его обнаружить. Тем не менее благодаря накопительному эффекту корректировки и проработки карга мира постепенно заполнялась.

Несколько белых пятен на карте упорно не поддавались изучению: внутренние районы Африки, середина Тихого океана, северная оконечность Северной Америки, два полюса — и исследователи упорно стремились заполнить белые пятна, зачастую просто ради самого процесса, а не потому, что кому-то нужно было это знание. Торговцев больше интересовала точная информация о маршрутах следования морских судов, чтобы снизить вероятность кораблекрушений и сократить время в пути туда и обратно — и тем самым увеличить скорость оборота своего капитала. Однако не эту историю рассказывает «Географ» Вермеера. Левенгук предстает перед нами как человек науки, а не как делец. Без таких ученых, как он, посвятивших свою жизнь накоплению полезных знаний, торговцам не видать было географических карт. Два импульса — к познанию и стяжательству — действовали сообща.

Китайские географы оказались в иной ситуации — у них не было обратной связи и стимула изменить то, что уже начертано их предшественниками. Даже если знания о мире за пределами границ страны можно было получить у моряков, китайские ученые не проявляли к ним большого интереса. Исключением был географ Чжан Се — он взял себе за правило беседовать с моряками, ходившими в водах Юго-Восточной Азии, когда составлял свое «Исследование Восточного и Западного океанов». Как он поясняет во вступлении, «все территории, описанные в этой книге, относятся к местам, куда заходят торговые суда». Чжан резко высказывался об авторах, которые пишут историю, просто повторяя древние факты и игнорируя современные открытия. Такие люди, по его мнению, скорее упрочивают невежество, чем производят знания. Чжан поставил себе целью записывать информацию о последних событиях, включая наблюдения за «рыжими иностранцами», поскольку те оказывали большое влияние на морскую торговлю.

Однако книга не произвела должного впечатления на тех, кто действительно путешествовал; честно говоря, никто из читателей Чжана и не считал, что это необходимо. Материал в книге, как пишет автор предисловия, «был собран для того, чтобы предоставить информацию историкам будущего», но не морякам и купцам времен Чжана, из рассказов которых он, собственно, и черпал свои сведения. Его книга предназначалась не для этой аудитории, а для любознательных, как он сам, ученых, которые не надеялись когда-либо выехать за границу и хотели узнать больше о землях за пределами своих берегов. Чжан Се понимал, что китайцам теперь следует ожидать появления таких кораблей, как «Путеводная», у побережья Китая, но его традиционно настроенные читатели не знали, как относиться к этой идее.

Маттео Риччи, соратник Павла Сюя, возглавлявший миссию иезуитов в Китае до своей смерти в 1610 году, охотно делился знаниями европейцев о мире природы, так как считал, что они произведут впечатление на китайцев и помогут ему донести до них христианские истины. В какой еще более ясной форме он мог представить новые географические знания, чем в картах? Европейские карты мира к тому времени существовали в нескольких версиях, и Риччи скопировал и переработал некоторые из них, добавив названия мест и пояснения на китайском языке в надежде привлечь внимание ученых, с которыми встречался. Китайцам в поздние времена династии Мин нравились карты. Купеческие настенные карты были не так популярны, как в Голландии, но они существовали, и их развешивали на стенах. Разглядывая эти европейские карты, китайцы не знали, что делать с этой информацией, по той простой причине, что большинству из них не хватало эмпирической основы для взаимодействия с образами Риччи.