Башни Латераны 4 (СИ) - Хонихоев Виталий

— Погоди, — Гошка схватил его за запястье. — Смотри на волосы.

Пенс наклонился ближе, поднёс фонарь.

Волосы девушки были белыми. Не седыми, как у старух — а белыми, как первый снег. Пряди рассыпались по плечам, спутанные, грязные, но цвет был неестественно ярким даже в тусклом свете фонаря.

— Молодая же, — пробормотал Пенс. — Видишь? Руки гладкие, лицо… то, что видно… тоже. Откуда белые волосы?

Гошка не ответил сразу. Смотрел на тело, потом на перевязь с ножами, которая всё ещё висела на поясе девушки. Ножи были добротные, с кожаными рукоятями. Несколько было сломаны, но остальные…

— Ножи возьмём, — сказал он наконец. — Хорошие ножи. И перевязь добротная. Продадим. И пошли отсюда.

Он протянул руку, коснулся пальцами перевязи. Кожа была холодной под пальцами, но не ледяной. Странно. Мертвецы должны быть холодными, как камень.

Он потянул за ремень перевязи, пытаясь расстегнуть пряжку.

Тело дёрнулось.

Гошка отшатнулся, чуть не уронив фонарь. Пенс вскрикнул и попятился к стене.

— Она… она шевельнулась! — выдохнул Пенс.

— Не шевельнулась, — Гошка сглотнул. — Я дёрнул за ремень, тело просто… сдвинулось.

— Нет, я видел! Она…

Девушка вздохнула.

Звук был тихий, почти неслышный. Как будто кто-то выдохнул после долгого сна. Но в тишине усыпальницы он прозвучал громко, как гром.

Они замерли.

Девушка зашевелилась. Медленно, с усилием, как будто тело не слушалось. Пальцы дрогнули. Потом рука. Потом плечи.

Она перевернулась на спину.

Движение было резким, одним рывком, без перехода. Словно кто-то невидимый перевернул её, как куклу.

Лицо оказалось в свете фонаря.

Молодое. Бледное, как воск. Губы потрескавшиеся, запёкшаяся кровь в уголках рта. На лбу — ссадина, свежая, ещё не зажившая. Под глазами — тёмные круги, как синяки.

И волосы. Белые, рассыпанные по каменному дну саркофага, как снег на могильной плите.

Веки дрогнули.

— Триада храни нас, — прошептал Пенс и осенил себя знамением.

Глаза открылись.

Иссиня-голубые, они смотрели в потолок, не мигая, не двигаясь.

Потом медленно повернулись — на Гошку, на Пенса.

Девушка моргнула. Один раз. Два. Медленно, словно училась заново.

Губы шевельнулись.

— … воды…

Голос был хриплый, ломаный, как ржавое железо, скрежещущее о камень.

Пенс дёрнулся к выходу, но Гошка схватил его за рукав.

— Стой, — прошипел он. — Она… она живая. Просто заживо похоронили. Надо… надо помочь.

— Какая к чертям помощь⁈ — Пенс попытался вырваться. — Ты видел её глаза⁈ Это не человек! Это…

Девушка попыталась сесть. Руки задрожали, не выдержали, она рухнула обратно на дно саркофага. Но в следующий миг попыталась снова. И снова. И снова. Механически, упрямо, как заведённая игрушка, которая не может остановиться.

Наконец ей удалось. Она села, опираясь спиной о стенку саркофага. Голова качнулась, белые волосы упали на лицо. Она подняла руку, медленно, дрожащими пальцами, убрала пряди с глаз.

Потом подняла взгляд на Гошку и Пенса.

— Вы… — голос стал тверже, яснее, хотя всё ещё звучал странно, словно шёл откуда-то издалека. — Вы открыли крышку?

Гошка кивнул, не в силах вымолвить слово.

Девушка медленно кивнула в ответ.

— Спасибо, — сказала она и встала. Без усилия. Одним движением, как будто тело больше не имело веса. Ноги не дрожали. Спина была прямой.

Гошка отступил на шаг. Пенс прижался спиной к стене.

Девушка вышла из саркофага. Босые ноги бесшумно коснулись каменного пола. Она выпрямилась, огляделась — на стены, на другие саркофаги, на факел в руке Гошки.

Потом снова на них.

— Сколько… — начала она, потом замолчала, словно обдумывая слова. — Сколько прошло времени?

Гошка переглянулся с Пенсом.

— Не… не знаем, — пролепетал Пенс. — Мы просто… случайно… мы не хотели…

— Не важно, — перебила девушка. Голос был спокойный. Слишком спокойный. Пустой, как эхо в пустой комнате. — Вы открыли крышку. Вы освободили меня из… этого.

Она обернулась, посмотрела на саркофаг. На тёмное пятно засохшей крови на дне. На царапины на внутренней стороне крышки.

— Я должна вас отблагодарить, — сказала она, поворачиваясь обратно.

Гошка выдохнул с облегчением.

— Не надо, правда, — быстро заговорил он. — Мы рады помочь, мы просто…

— Ну… если настаиваешь… мы не откажемся от… — перебил его Пенс, его глаза скользнули по девушке: — скажем скромной суммы… или может ты знаешь где тут драгоценности спрятаны?

— Драгоценности? Я дам вам лучшее, что могу дать, — сказала она тихо. — То, что не смогла получить сама, сколько ни пыталась.

Она шагнула ближе. Ещё один шаг. Остановилась в шаге от Гошки.

Гошка замер, не в силах пошевелиться. Ее глаза смотрели прямо в его, и в них не было ничего — ни злобы, ни радости, ни страха. Только пустота.

— Покой, — прошептала она.

Рука метнулась.

Гошка даже не понял, что произошло. Просто почувствовал холод — острый, жгучий, такой сильный, что на мгновение показалось, будто его окунули в ледяную воду. Холод пронзил горло, растёкся по груди, заполнил лёгкие.

Он попытался вдохнуть, но вместо воздуха в рот хлынуло что-то тёплое и липкое.

Колени подогнулись. Он осел на пол, спиной к стене усыпальницы. Смотрел на девушку — на её лицо, спокойное и пустое, на белые волосы, на глаза, в которых не отражался даже свет фонаря.

Девушка наклонилась к нему.

— Не бойся, — сказала она мягко. — Больно только сначала. Я знаю. Я пыталась сама. Много раз. Это… хорошо. Ты больше не будешь страдать.

Она выпрямилась, повернулась к Пенсу.

Тот уже бежал — к двери, к выходу, к свету. Споткнулся о край саркофага, упал, вскочил, побежал снова. Волна боли застигла его у самых дверей усыпальницы, он схватился за грудь и упал на пол, захлебываясь в собственной крови.

— Тшш… — услышал он тихий голос: — все, уже все… теперь тебе уже никогда не будет больно. Извини, но… — его перевернули на спину и он увидел как это чудовище склоняется над ним с ножом в руке: — какой красивый карий глаз… ну лучше один глаз, чем совсем без глаза…

Он попытался закричать, но силы покинули его и наступила спасительная темнота…

Глава 14

Сначала — огонь. Узкая струя пламени вырвалась из ладони, прочертила круг в траве. Мелкая магия, почти рефлекс — как моргнуть, как вздохнуть. Трава вспыхнула, почернела, свернулась в пепел. Горький запах горелой травы — сухой, едкий, привычный. Все изменилось, а этот запах остался прежним. То, что напоминает ей о том, какой же она была раньше…

Потом — лопата. Обычная сапёрная лопата, которую таскал за ней солдат. Молодой, веснушчатый, с глазами как у телёнка на бойне. Он смотрел, как она берёт черенок голыми руками, как срезает дёрн, как выравнивает землю.

Маг. Магистр третьего круга. Копает как крестьянка. Элеонора видела это в его взгляде. Недоумение. Разочарование. Он, наверное, представлял себе магию иначе. Вспышки огня, повелевающий жест, враги, падающие ниц.

Она тоже когда-то так думала. На деле магия — это подготовка. Часы подготовки ради секунд силы. Пять шагов в диаметре, круг «Гранде Игнис». Земля должна быть ровной, утоптанной, без корней и камней. Она работала методично, не торопясь. Втыкала лопату. Поддевала дёрн. Откидывала в сторону. Втыкала снова.

Пот стекал по вискам. Солнце припекало затылок. Ошейник под высоким воротником — холодный, всегда холодный — давил на горло.

Площадка готова. Элеонора отложила лопату, вытерла руки о дорожное платье. Всё равно уже в грязи и копоти. Достала из сумки на поясе ритуальный нож. Костяная рукоять, лезвие из чернёного железа. Подарок матери на посвящение в первый круг. Единственное, что Инквизиция ей оставила.

«Моя дочь — маг. Моя дочь будет великой».

Мама, посмотри на меня теперь.