Долина красоты - Панкевич Мария Викторовна

У одного моего друга умерла мама, и отец привел в дом мачеху. Та сразу невзлюбила пасынка и поставила условие – либо она, либо он. Так парень оказался в центре. Красивый спокойный умный мальчик, всегда очень прямо держал спину. Он попытался покончить с собой через пару лет учебы: выпил много таблеток от сердца и свалился без чувств, когда дежурил по мойке. Приехала скорая, я прорвалась в комнату и увидела, что он лежит, белоснежный, как статуя, и не дышит. Меня прогнали в коридор, а друга увезли в больницу в Геленджик. Рядом с ним в палате посадили пассионарную дивчину – круглосуточно дежурить, чтобы он никому ничего не рассказал. Любящий отец отреагировал бешено – написал письмо, мол, жаль, что его сын вообще не подох.

Мать моей соседки по комнате решила удачно выйти замуж за моряка и просто скрыла от него тот факт, что у нее есть пятнадцатилетняя дочь. Спрятала ее в Текосе. Правда, потом в браке разочаровалась – оказалось, что у муженька немало любящих родственников и после рейса все его встречали у трапа с протянутой рукой. Когда приходила очередь обнять жену, в карманах было уже пусто… Родной же отец моей подружки высудил у ее мамы даже холодильник, и меньше всего его волновало, где учится его девочка.

У еще одной лицеистки отчим – один из богатейших людей Москвы. Вот она перебирает на своей кровати фотографии, некоторые показывает нам – маскарад в особняке за городом, она там такая юная и милая, до Текоса училась в Лондоне, но там ей не очень нравилось. За что же ее отправили сюда? Она сама не понимает. Но теперь, когда у нее уже появился свой ребенок, уверенно говорит, что никогда и ни за что не отдала бы его в школу.

Еще одна девочка – ну там все понятно, мать помешана на книге выродка Мегре «Анастасия». Про другую говорят, что ее мамаша – пьяница из соседнего поселка и, мол, валялась под заборами, а Щетинин пожалел, забрал и воспитал ребенка.

Самым четким парнем оказался семнадцатилетний Андрей, который сам прорвался в Текос и поступил. Кирилл с ним подружился. Он знал, что я умею хранить секреты, и рассказал, что чел этот на самом деле вор в розыске. Вот где никто бы не стал его искать! Через какое-то время они схлестнулись настолько, что вместе свалили в Краснодар и не вернулись. Щетинин со своей свитой вызвал меня ночью к себе в кабинет и строго допрашивал: где мой брат? Что он любит? Ах, бильярд? Видите, до чего этот бильярд доводит?!

Если бы это был обычный лицеист, сомнительно, что предпринимались бы какие-то усилия по его поиску. Пожалуй, я тогда особенно ясно поняла, какой директор лицемер и что на деле это страшный и жестокий человек, который не остановится ни перед чем ради достижения своих целей.

Кирилл явился через сутки приунывший и доложил Щетинину, что новый друг снял с него даже ремень от штанов, ударил по голове и бросил без сознания в лесу. Конечно, он врал – просто они все время весело проторчали в Краснодаре, Андрей поверил в себя и не захотел возвращаться в центр.

Так что коллектив у нас замечательный. Есть о чем пошептаться после отбоя. Но мы этого не делаем, слишком устаем. Единственное, что меня напрягает, – это трехмесячная задержка.

У меня есть некие подозрения – я один раз переспала со звукорежиссером Максом перед поездкой на юг. Я бы даже сказала, эта ночевка способствовала скорейшему отъезду из Петербурга. К слову, подобного я совсем и не хотела, наивно полагая, что мы просто поужинаем у него дома. И вправду, он купил деликатесов, взял выпивки, а потом резко стало больше полуночи, и Макс сказал, что не сядет за руль, как я его ни просила отвезти меня домой. Наверняка он врубался, что мне попадет за то, что я ночую непонятно где. Тем более что мамаша как назло выкрала и прочла мой дневник (там был записан номер Макса) и присылала ему на пейджер до трех ночи гнусные сообщения и угрозы его посадить за связь с несовершеннолетней.

Я от этого всего очень растерялась, но Макс не особо разволновался. Он отнес меня на руках в ванну, вымыл мне волосы, был в меру нежен, потом вырубился сном праведника. Всю ночь на кухне я плакала, курила его «Беломор» и ждала, пока он проснется. Когда он меня привез к дому, я предложила зайти и объяснить мамаше, как было дело, но Макс отказался и поехал на радио на работу. Я получила реальную трепку и школу Щетинина в придачу, но очень надеялась, что на этом судьба перестанет меня карать. Я списывала задержку на смену климата, переутомление и стрессы, но потом все же рассказала маме. И – о чудо – она впервые сразу забрала меня из школы на несколько дней.

Дома непривычно; ужинаем молча на тесной кухоньке, я не кладу ногу на ногу как учат в школе, и на следующий день мы идем к гинекологу. Похоже, я заболела, у меня жар, потому что, когда мы добираемся до второй или третьей врачихи (нас отправляют почему-то в первую городскую больницу), я в каком-то ступоре и совсем плохо соображаю. Мамаша молчалива и сурова, не отвечает на мои вопросы. Я помню осмотр, мне что-то говорят, но я вижу только, как шевелятся губы врача. Мать требует, чтобы я что-то подписала, орет, что я малолетняя шлюха, а я плачу и не хочу. Врач смотрит на мать с ужасом, они спорят. Мне делают какой-то укол, и я теряю сознание.

Потом мы плетемся с мамашей вдоль парка, что у моря, дует ветер, мне очень холодно, я ничего не понимаю и еле шагаю. «Давай возьмем машину, мамочка, давай возьмем машину…» – «Иди, сука, иди». Потом помню – такси, и воспоминание обрывается.

Весь следующий вечер я сижу на цементной ступеньке лестницы и молчу. Братец не достает меня, что удивительно; вид у него сочувствующий, но все это я вспоминаю только через семь лет, уже после маминой смерти. Что следующим утром мама посадила меня в автобус и я вернулась в школу. Что мне прописали ставить свечи, от которых на простынях остаются коричневые пятна, и мне надо застирывать их при всех девчонках. Что я стала шаркать ногами, как старуха, и за это делают замечания.

Все происходившее ранее, в прошлой петербургской жизни, кажется нереальным. Постоянный недосып, чудовищная усталость, одиночество, загадочные речи величавого директора в отблесках вечернего костра – все это приводит в особенное состояние духа. Приехав в школу, я уже не пом-нила – что было, что мне говорили, я не знала, какой диагноз поставил врач. Сразу возникли другие заботы – меня перевели в другую комнату, а это новый лицей с освоением нового материала, новые соседки по комнате, каждая со своим характером.

У нас и раньше пропадали вещи, но тут началось откровенное крысятничество. Мы долго не могли в это поверить, но воровкой оказалась директор нашего лицея математики, студентка Лена. Каждый вечер она собирала нас в круг и промывала мозги идеями школы, но авторитет потеряла моментально, после того как к ней приехала бабушка из соседнего поселка. Лена в тот день, к несчастью для себя, отпросилась за покупками и уехала в Архипо-Осиповку. Мы предложили бабушке чаю, но та отказалась, поставила на кровать большую сумку и расстегнула молнию. «Вот, девочки, я Леночке кофточки привезла…»

Мы переглянулись и, после того как бабушка уехала, обыскали Ленины сумки. Если в той, что оставила ее бабушка, были наши вещи, то в той, что она хранила в комнате нашего лицея, мы нашли огромный деревянный самотык, причем довольно грязный.

Позорить перед бабушкой мы ее не стали, но вечером сами устроили Лене «сбор девчат». Каждая из нас высказалась и пристыдила Лену. Я ей посоветовала надевать на дилдо презерватив. Та лишь грустно вздохнула. Из нашей комнаты она, конечно, переехала, а директором лицея стала моя подруга Маша. Мы нашли запрещенную бардовскую кассету и тихонько включали песни вроде «Моя дорогая картошка в мундире».

Скандал с директором НППО из-за того, что я не могу встать утром, потому что дежурила на кухне всю ночь, учеба, работа, осень, никуда не деться, какой-то серый-серый засасывающий период…

Мамаша так и не везет мне зимние вещи, и я хожу в синем свитере названого братца из «Солдата удачи». Уже потом я узнаю, что такие свитера с погонами носят сотрудники ФСИН, но пока мне до этого нет никакого дела. В летней юбке в октябре даже на юге прохладно, но все же наступает счастливый, долгожданный день приезда мамы.