Долина красоты - Панкевич Мария Викторовна

– Настоящие путешественники должны приступать к еде, как только отправляется поезд! – заявил он. – Что там Макс тебе положил? Апельсины? Вот дурья башка, он думал, ты двое суток апельсинами будешь питаться? Мама завернула нам отличную курицу!

– Не хочу… – я смотрела в окно. Мы как раз проезжали Отрадное.

– Ну давай сойдем, Мэри! – заорал Стас. – Давай сдохнем в этом сраном Питере! Ты этого хочешь?!

Я была поражена тем, что Стас повысил голос. Это случилось впервые; это было нечестно с его стороны.

Мы молча и без аппетита поели. Стас ушел в тамбур, когда он вернулся, я почувствовала запах сигарет.

– Ты слабовольный мудак! – сказала я ему. – Никогда тебя не возьмут в школу, нельзя там курить и бухать. На хрена я с тобой связалась? Не торчать, не пить, не курить! Это же твои слова! Балабол!

– Это была последняя моя сигарета! – ответил Стас.

Время показало – слово он сдержал.

Мы лежали обнявшись на верхней полке. Хорошо, что мы оба худые.

Людей в вагоне было немного, Стас негромко стебался, что хорошо бы было потрахаться, и гладил меня по волосам, я чувствовала покой в первый раз за долгое время и знала, что это совсем ненадолго.

– Я люблю тебя, Станислав! – призналась я.

Мой сероглазый друг помрачнел и ответил неожиданно зло:

– А я люблю тебя, красотка Мэри… Ты такая дурочка. Ты ведь даже не знаешь еще, что такое любовь! Засыпай!

Наступил новый день, скорый поезд несся, приближая неизбежное – встречу с мамой и мое возвращение в школу. Мы листали дурацкие детективы, пили чай, молчали, настроение у нас стремительно портилось. Стас доставал фотку Дайаны и подолгу смотрел на нее как на икону. Я швырнула книжкой ему прямо в лицо и ушла в другой конец вагона. Мне хотелось разбить себе голову, лишь бы не видеть, как он смотрит на эту темноволосую суку. И лишь бы не возвращаться в лицей.

За окном стали проноситься, качаясь, мамины любимые пирамидальные тополя, показались горы, Цемесская бухта, и поезд прибыл в Новороссийск.

С собой у нас было рублей двести денег на двоих и тяжелые сумки с вещами. Мы вышли на перрон, и тут я увидела мамашу, которая неслась ко мне как ракета. Я вцепилась в рукав Стаса, он стал выдергивать руку и шипеть на меня. Мама, приблизившись, выдохнула:

– Я так и знала, что этот поезд!

– Откуда ты знала? – спросила я.

– Я каждый день на вокзал прихожу! – запричитала она. – Отец позвонил, сказал, ты заходила домой… Брата вещи хоть забрала? А это еще кто?

– Познакомься, – говорю. – Это брат Сони и сын твоей подруги. Тоже хочет поступить в школу.

Стас светски оскалился. Улыбка у него была не так чтобы голливудская, наркота сильно портит зубы. Мамашу перекосило, но она решила отложить разговоры до дома. У нее в гостях была подруга, поэтому мы со Стасом оставили сумки и решили прогуляться по городу. Я показала ему море и пустынную набережную. На последние деньги мы купили Стасу кружку пива и мне большое мороженое в кафе.

Мне хочется, чтобы Стас меня утешал, целовал, обнимал, но он сам переживает, его еще кумарит, он не способен дать даже минимум тепла.

– Не вздумай обнимать меня при своей матери! – строго наказывает мне он.

«Да пошел ты! Завтра уеду!» – думаю я.

– Опять ты вшивая! – шипит мама с ненавистью. Мы сидим с ней на кухне, я намазала голову шампунем от педикулеза и жду целительного эффекта.

– Тихо ты, Стас услышит. Это еще с Текоса, я думала, они подохли все, но нет…

– Вот тварь блохастая, плевать мне на твоего Стаса… Зачем ты приперла домой к моему несовершеннолетнему ребенку наркомана?! А эта сука, мать его, зачем она мне его сюда отправила?

– Стас устроится на работу и пока поживет с вами, – говорю я. – Когда ему станет получше, он приедет в школу и будет жить там.

– Чтоб ты подохла вместе со своим вонючим наркоманом! – стенает мамаша невыносимо громко. Слышно, наверное, даже соседям на противоположной стороне улицы. – Он не будет здесь жить! Клянусь богом! Привез тебя – и пусть валит обратно!

Я говорю тихо:

– Стасик пока будет жить с вами. Тогда я вернусь в школу. Он будет вам помогать. Если ты его выгонишь, то я уеду в Питер с ним. Жизнь за жизнь. Я добровольно вернусь в эту проклятую школу. Буду бегать на пробежки и учиться. Получу аттестат. Но Стас остается. Либо мы уедем вместе. Решай.

– Вырастила суку, – в отчаянии отвечает мамаша. – Гадина, какая же ты гадина! Никого тебе не жалко, ни меня, ни брата! Да чтоб ты под землю вместе с ним провалилась! Да чтоб вас всех черти взяли…

Дальше я не слушаю, хотя завывания продолжаются еще долго. Я понимаю, что поступаю жестко, но знаю, что так правильно и что впервые я победила.

Вши плавают в тазике. Черт, бедный Макс, неловко вышло.

Следующим же утром на автобусе я возвращаюсь в центр. Со Стасом мы договариваемся, что у нас free-love – это модно, мы можем встречаться, с кем захотим, пока я учусь, но обязательно будем вместе. Я знаю, что это больше для Стасика, это вообще его идея, но я люблю его. Пусть будет так, как он хочет. Кажется, мой младшенький тоже от него в полном восторге.

Пока я совершаю трудовые подвиги в школе, Стас каждое утро бегает на пробежки с братом, заставляет его бросить курить, заступается перед одноклассниками, устраивается на стройку и отдает всю зарплату мамаше. Он регулярно пишет мне ободряющие письма:

«Твоя мама просто чудесная женщина, особенно когда не кричит. А какой у нее словарный запас! Сразу видно – человек с высшим образованием!»

Я знаю, как нелегко сейчас Стасу – чужой город, новая жизнь, мало того что без наркотиков, так еще и с мамашей, которая святого доведет до белого каления. Я держу пальцы, только бы не сорвался. Я молюсь за него перед сном.

«Выпаиваю твоего проклятого наркомана чистотелом! – сообщает жизнерадостно мама при встрече. – Прыщавый весь, страшный как черт, гной отовсюду льется, гайморит у него. В шерстяной шапочке своей дебильной ходит даже дома, на лоб натянет и ходит. Глаза бы мои его рожу не видели! Вот и посмотри, какие бывают матери, настоящие твари! Бросила на меня своего выродка и свалила в Норвегию, и горя ей нет! Вот я бы так вас бросила на чужих людей, уехала за границу – и хоть трава не расти!»

«Мамаша выживает Стасика и люто выносит мозг, – докладывает братец. – Если я заступаюсь за него, она еще громче орет. Стас обычно надевает наушники и лежит лицом к стене, слушает Дельфина. Я бы не выдержал на его месте, у Стаса нервы железные… Придушить ее хочется, когда вопит!»

«А недавно представляешь, что было?! – негодует мамаша, сидя на моей по-солдатски застеленной кровати в Текосе. – Эти бездельники, твой брат и Стас, договорились посуду мыть по очереди: день твой брат моет, день этот урод. Взялся прививать нашей семье свои коммунальные привычки! Вчера была очередь твоего брата. Мальчик пришел из школы, устал, а этот здоровый лоб приперся с работы и, вместо того чтобы взять и молча вымыть тарелки, составил всю грязную посуду к изголовью кроватки моего ребенка! Я этого не потерплю, скажи ему! Выгоню сраной метлой, аж до Питера полетит!»

Вера присылает Стасу посылки как на Крайний Север. Шерстяные носки, сгущенка, тушенка… Стас радуется теплой погоде и поправляется. Братец помогает ему на стройке, зарабатывает первые деньги и записывается, к возмущению мамаши, на бокс.

В школе же все та же нервотрепка: постоянные реорганизации, погружения, сборы… Я все время хочу спать, начал сильно болеть желудок. Когда я в очередной раз сижу в холодном душе с пакетом на голове и жду, пока подохнут вши, то вдруг замечаю, что бормочу: «Господи, за что мне это, господи, как я устала, забери меня, господи, мне так плохо, боже мой, боже мой, это невыносимо, боженька». Пугаюсь своего голоса и замолкаю – стенания ничего не изменят.

Случайно вспоминаю историю из маминой юности. Как-то она рассказала, что выпила больше валерьянки, чем следовало, потеряла сознание и чуть не двинула коня. Валерьянка модное лекарство, у каждой дивчины под подушкой лежит фурик с желтыми или зелеными таблеточками. Обход корпуса дает хороший результат, и вот я в умывальной заглатываю валерьянку горстями, запивая водой из-под крана. Хочу умереть или хотя бы полежать в больнице, мне осточертело вкалывать как проклятой за тарелку баланды местного разлива. Я устала и не хочу никого видеть, кроме Стаса, а может, и его сейчас не очень. Хочу заснуть, последний раз я нормально выспалась в поезде на юг.