Долина красоты - Панкевич Мария Викторовна

…Вот влачатся по пыльной дороге грязные скитальцы – Рома, Паша и мой брат. Вдруг мимо проезжает машина, останавливается, из нее выскакивают двое мужиков и тащат Пашку в машину. Тот упирается, кричит: «Друзья, помогите!» Мой брат пытается вырвать друга из их лап и дерется, как львеныш, Рома из-за дерева палит в них из газового ствола, украденного у папы, трясущимися руками, но им удается запихать Пашу в машину и скрыться…

Друзья логично решили, что их одноклассника похитили. Погоревали… и в ту же ночь спокойно запрыгнули на товарняк, который повез их в сторону Краснодара. Рома бы расстроился еще больше, если бы понял, что чуть не убил Пашиного папу и родного дядю, но пока он об этом ничего не знал.

Всю ночь шел дождь. Под южным небом в товарном вагоне мальчики промокли до нитки и решили купить в Краснодаре водки, чтобы согреться. Согрелись, пошли еще за одной бутылкой. К несчастью для них, магазин находился прямо у отдела милиции. Там их и взяли – ориентировки были разосланы по всему краю.

За двести долларов менты «забыли» о Ромином пистолете. Еще за двести разрешили курить в клетке свои сигареты. Водили их по очереди на допросы, устраивали очные ставки… Рома-таки раскололся и дал телефон своей матери. Она приехала на машине и забрала их с моим братом из отдела.

«Ваш-то еще ничего парень, – пожаловались ей сотрудники. – А второй – натуральный волчонок!»

Да, мой братец ушел в глухую молчанку, только «зыркал». О том, что милый младшенький дома, я узнала в шесть утра, проснувшись от вони. «Привет, – говорю. – Ты что, в говне купался? Где тебя черти носили?»

Брат ничего не ответил и картинно вышел курить во двор. Мамаша заголосила и отправилась в дом спать. Так наша семья снова сохранила относительную целостность, даже папа по телефону обрадовался, что сын нашелся: «Вези обратно! В Суворовском училище по нему скучают!»

Только теперь уже я в Питер не хотела совершенно. После школы Щетинина я почувствовала такую невероятную свободу – творчество, музыка, уважение со стороны педагогов, друзья и подруги, на пятьдесят рублей можно пожарить картошки и напиться в сраку, – что на малую родину меня ну вот никак не тянуло.

«Поезжай, – говорила я маме. – Бери брата, и оставьте меня уже наконец в покое. Я буду в переходе на скрипочке играть, жить, слава богу, есть где, училище закончу, устроюсь преподавать… Летом увидимся! Поезжай, я тут легко и хорошо проживу без вас!»

Так бы и было. Я обожала наших педагогов, это были хорошие, умные, неравнодушные к судьбам студентов люди. За полгода я пропустила всего один учебный день – лежала с высокой температурой. Тем же вечером ко мне пришло человек двадцать из училища, принесли задания, вылечили водярой с перцем и медом, и уже на следующий день в восемь утра я была на занятиях.

У меня появилась лучшая подруга Рита (о ней я уже упоминала), которая к своим четырнадцати годам собрала немало лавров как пианистка – за нее боролись лучшие педагоги края, но ее ждали по выпуску в консерватории в Москве. «Ребенок года» Новороссийска, стипендиат Международной премии «Новые имена», лауреат Международного конкурса в Италии… Я не могла себе представить жизни без наших с ней приключений. Ритины родители, кстати, вполне могли и в те годы меня не переваривали, и только позже, когда я немного поумнела, мы наладили отношения.

Как-то они уехали на сутки в Краснодар, оставив на хозяйстве бабушку. Рита, появившись утром в курилке музучилища и вытащив пачку синего «Русского стиля», торжественно провозгласила: «Гай-гуй, Махачкала! Гуляем!!!» Народу, желающего попасть на праздник, было немало. Вход стоил сто рублей, плюс у Риты был поклонник – Ваня по фамилии Пердоляк. Конечно, он сразу получил очевидное прозвище Пердуляк. Ему было шестнадцать, он подрабатывал на автозаправке у своего отца и подарил Рите серебряное колечко. Его мы решили взять с собой как поставщика неиссякаемого источника алкоголя.

Наверное, Ритины родители и в кошмарном сне не могли представить, что в их доме может поместиться столько подростков. Бабушка была изгнана, закрыта внучкой на замок, и началось веселье. В одной половине дома затусили местные, Ритины друзья из Кабардинки. Они включили на видаке порнуху и подозрительно затихли. У нас же звучал синтезатор и гитары пели под звон рюмок и тосты типа: «Чтоб стоял и деньги были», «За то, чтобы мы давали и расцветали», ну и, конечно, «За искусство». Тогда только-только вышел альбом «25-й кадр» группы «Сплин», и еще долго над засыпающей Кабардинкой раздавалось: «Мое сердце остановилось, мое сердце за-мер-ло-о-о-о!»

Пердуляка мы решили «выключить» сразу, чтобы он не приставал к Рите. С этой целью она нехило подливала ему водки в пиво, один раз он даже почти заметил, но мы его отвлекли, и он покорно все выпил. Неудивительно, что скоро он заснул за столом. Рита вытащила у него кошелек, чтобы купить еще бухача, мы подняли его за руки-ноги и вынесли во двор – покемарить.

Пожаловал местный Ритин поклонник, взрослый алкоголик двадцати семи лет. Его постигла та же участь. Впрочем, наши с Ритосом силы тоже иссякали, поэтому на лавку во дворе мы смогли закинуть его не с первого раза – промахивались, он падал и бился башкой о бетон, но не просыпался. «А-а-а-а-а-а! – психанула Рита. – Ну, в последний раз…» Когда сосредоточишься, все получается, и второй кавалер тоже прикорнул рядышком с доном Пердуляком.

Мы подремали пару часов на кровати Ритиных родителей прямо в куртках, умылись и поехали на занятия в училище. Рита немного переживала, потому что, когда мы приехали в гости, холодильник ломился от еды. Но гости «поиграли в саранчу», и теперь нам нечем было даже позавтракать – одинокая вялая морковка валялась на нижней полке, и то ее кто-то надгрыз.

Ухажеры все дрыхли как убитые. Мы их вынесли из двора и кинули под забор в крапиву. На маршрутку денег не осталось, поэтому всю дорогу мы пели водителю под гитару русский рок. На уроки мы приехали вовремя, но расплата была неминуемой. Пока мы ждали преподавателя по гармонии, Рита, обладающая фантастической интуицией, вдруг занервничала и, бормоча: «Кажется, паханы, в натуре, паханы…» – ломанулась через задний двор столовой, охраняемый большими собаками, в Цемесскую рощу. Я как раз отвлеклась и ничего не слышала и не видела, но ровно через минуту у кабинета нарисовались два очень злых взрослых человека.

– Кто здесь Маша?! – грозно вопросила Ритина мама.

Все промолчали. Она принюхалась.

– Маша – это ты! – обвинительно воскликнула она.

Я не стала ничего говорить, потому что было не вставить ни слова, да и перегар меня выдавал.

– Мои розы усыпаны бычками по самые бутоны! Бабушку закрыли в комнате, все сожрали! Где Рита?! Дай мне адрес твоих родителей! – требовала она.

Я ответила, что сирота. Тогда она пошла узнать адрес мамаши в учебной части. Отец в это время поймал Риту в роще, таки приволок ее к порогу альма-матер и запихал в красную «Оку». Она рыдала и сопротивлялась. Мы не могли ничего поделать, поэтому просто вышли всей группой на крыльцо музыкального училища и кидали им зиги.

Как говорится, беда не приходит одна. Совпадение или нет, но как раз накануне нашего первого веселого сейшена в Кабардинке моя мамаша пошла на очередную жертву и расход и приперла нам домой пианино «Кубань» благородного коричневого цвета. До этого я спокойно занималась на инструменте в училище, что меня вполне устраивало, потому что дома тогда можно было только ночевать. Теперь поводов оставаться вечерами там и брать класс у меня было меньше.

Но мама ждала моей радости по поводу пианинки! Я же вовсе не приехала ночевать, причем впервые, и ее разум помутился от бешенства, особенно когда она увидела под нашим забором красную «Оку» с плачущей Ритой внутри.

«С кем еще они бухали?!» – кричала Ритина мама на мою. «А вон на горе живет один дурак, – ответствовала мамми. – Сашкой зовут, вот он их и спаивает!»

Красная «Ока» направилась к дому еще одного нашего друга, шестнадцатилетнего гопника Сашки. Он в это время ел поварешкой из кастрюли холодный борщ и улыбался от удовольствия. Машина остановилась у его калитки. На лавке у забора задумчиво покуривал его дед.