Свои люди - Сохрина Анна

Мы засмеялись.

Киевлянин остался доволен произведённым эффектом.

— Кстати, где вы обедаете? — обеспокоился наш новый знакомый. — Мы с женой кушаем вон в том отеле на горе, — он широко развёл руки. — Прекрасный комплексный обед — всего за 8 евро…

— И где обеды за 8 шейкелей? — рядом остановилась полная дама в шляпке и с кружевным зонтиком. — И хорошо кормят?

— Дама, вы из Израиля? — оживился Рабинович. — Ну и как там дела с сектором Газа?

Компания разрасталась…

Мы обсудили ближневосточные проблемы.

— Кто может прогнозировать действия арабов? — кипятился Рабинович. — Это же бандиты, вруны, попрошайки… Нам приходится жить на вечной пороховой бочке!

— Не вам, а нам, — съехидничала кузина. — Что-то в Германии я пороховой бочки не наблюдала…

Переключились на проблемы антисемитизма в Германии, затем обсудили Обаму и Путина. Долго решали, в какой валюте сегодня лучше держать деньги и стоит ли покупать недвижимость в Израиле, поспорили, какие профессии для наших детей сегодня перспективны.

Сошлись на том, что проблемы экономического и экологического кризиса так усугубились, что непонятно, к чему идёт этот безумный мир вообще.

— Кто из пророков окажется прав — тот и окажется пророком, — глубокомысленно изрекла я любимую фразу своего отца, и все согласились.

— Девочки, вы принимаете жемчужные ванны? — щебетала дама в шляпке. — Очень рекомендую… Я седьмой год езжу и седьмой год принимаю. Чувствую себя, как в двадцать… — она положила руки на внушительных размеров бюст. — Только не надо платить триста крон, пойдите ко мне в отель, зайдите к медсестре в 22-ю комнату, скажите «от Симочки», и вам сделают за сто…

Мы не спеша фланировали по прогулочному бульвару.

— Фимочка, привет! — окликнула бородатого, отдышливого мужчину израильская дама. — И ты здесь? А где поселился?

— Вот предлагают квартиру за семьдесят евро в день, — хмуро откликнулся мужчина. — Дороговато…

— Зачем за семьдесят, — замахал руками Рабинович, — я вам дам адрес — за шестьдесят. Скажите, от Сёмы из Штутгарта… Можем посмотреть, тут недалеко.

— Мне это тоже интересно, — оживилась моя сестра. — Пригодится, на будущее.

Мы всей толпой двинулись смотреть квартиру.

— Вы тоже из Израиля? — спросила бородатого моя сестра. — И где живёте?

— В Хайфе, — откликнулся вновь прибывший. — А вы?

— Я в Бер-Шеве.

— Ида! — крикнул бородатый проходящей мимо миловидной женщине. — Какими судьбами?

Компания разрасталась в геометрической прогрессии.

К нам присоединились Ида, её муж и сын-подросток пятнадцати лет.

— Что вы тут лечите? — спросил Идин муж.

— Да желудок побаливает… — откликнулась моя сестра.

— У вас в Бер-Шеве есть прекрасный гастроэнтеролог. Я вам скину адресок…

Часа через два я уже знала адрес кибуца, где можно недорого и хорошо отдохнуть на море, телефоны классной косметички в Берлине, рецепт овощного похудательного супа, репетитора для дочки и ещё кучу полезных и нужных вещей.

К вечеру мы совершенно неожиданно оказались в уютном ресторане, где у дамы с кружевным зонтиком работал знакомый официант. Мы вкусно поели, а потом Ида с дамой в шляпке под аккомпанемент моей кузины исполнили нам репертуар сестёр Бэрри на идише, отдышливый израильтянин с Рабиновичем пели на два голоса «Дубинушку», «Взвейся кострами» и «Бай мир бист ду шен». Кончилось всё тем, что в два часа ночи Идин муж дирижировал ресторанным оркестром, а все гости заведения, не разделяясь по национальному признаку, танцевали «Семь сорок», взявшись за руки и образовав живую, пошатывающуюся в такт музыке цепь…

Отдых удался…

— Ну и где вы загуляли? — спросил мой муж, когда мы в три часа ночи вернулись в отель, — он тёр ладонями сонные глаза. — Я уже волноваться начал.

— А знаешь, мне здесь нравится, — пьяненько захихикала я, плюхаясь на диван. — Совсем не скучно!

— А я говорил! — обрадовался муж.

На следующий день мы принимали жемчужные ванны «от Симочки» у медсестры из 22-й комнаты за сто крон.

— А чего ты удивляешься? — развалясь в теплой пузырящейся воде, разглагольствовал мой муж. — Взаимовыручка, своеобразная еврейская эстафета, можно сказать… Так ведь и выживали на протяжении веков… Свои же люди.

Новое

Девочка, хочешь сниматься в кино?

В отличие от нормальных, романтически настроенных барышень я в артистки никогда не рвалась, потому как c детства была всё больше по литературной части. Артист — профессия, по большому счёту, тяжёлая и зависимая, а вот писателю дано непостижимое право господа бога — судить людей.

Хотя, честно говоря, волшебная магия кино с юности волновала моё воображение. И мужчины, имеющие красную книжечку — заветный пропуск — вход в Дом кино, особенно в дни премьер или кинофестивалей, — пользовались у меня и моих красоток-подруг, избалованных вниманием противоположного пола, особой благосклонностью.

Мужской образ всегда укрупняла причастность к миру кино, этот тонкий, но всегда улавливаемый чутким женским нюхом аромат «фабрики грез». В общем, как говорила Нинка, моя подруга юности, актриса, имеющая большой опыт общения с киношниками:

— Что ты от него хочешь? Это ж — кино, вино и домино…

И еще Нинка любила пространно излагать теорию, что при словах «Девочка, хочешь сниматься в кино?» многие особи женского пола испытывают чувство, близкое к оргазму.

Впрочем, всё это не имеет никакого отношения к той истории, которая начиналась, как в хорошем водевиле, с Гошкиного бодрого звонка в девять утра, когда я ещё сладко сплю.

— Привет! — радостно закричал он, услышав в трубке мой заспанный голос. — Я приезжаю в Берлин с «Улицей разбитых фонарей».

— С чем? — зевнув, переспросила я, потягиваясь в своей уютной постельке.

— «Улица разбитых фонарей», популярный сериал про ментов. Ты, старуха, даёшь, совсем одичала в своей Германовке, выпала из потока культурной жизни…

— Этот ваш бурный поток давно уже пахнет канализацией…

— О, узнаю нашу прежнюю красавицу! Проснулась, ожила… Ладно, зачем звоню — помощь твоя нужна. Ты в кино никогда не снималась? Сюжет такой — в Петербурге убивают старого антиквара…

— Ну… — сказала я после паузы.

— У него похищают шкатулку, шкатулку увозят в Германию, в ней семейная тайна, письма матери.

— Так тебе шкатулка старая нужна? — догадалась я.

— Да нет… Ты можешь хоть секундочку помолчать, ну что за характер! Всё проще. У актрисы нет немецких водительских прав, сядешь в машину, проедешь сто метров, мы тебя со спины снимем и денег дадим.

— Много? — оживилась я.

— На чашку кофе и колготки хватит. У нас, сама понимаешь, не Голливуд.

— А жаль, — расстроилась я.

На том и сговорились.

В назначенное время я прибыла к месту съёмки и лихо прокатила нужное расстояние. Все остались довольны. Я вышла из машины:

— О, — сказал режиссер, — какая фотогеничная женщина! Нам как раз не хватает человека на роль фрау Крамер. Вы, милочка, будете играть мать русского парня, живущего в Германии, фрау Крамер.

— А я смогу? — испугалась я.

— Так там и мочь нечего. Товарищи помогут, — и режиссёр, благосклонно улыбнувшись, отбыл по своим руководящим делам.

Так мне дали роль, первую в жизни.

Роль была маленькая, но со словами. Я должна была сидеть с главными героями сериала — сыщиками, в кафе, делать озабоченное лицо, рассматривать фотоальбом и произносить пару несложных реплик. За роль обещали дать 100 евро — не Голливуд, конечно, но тоже не лишние. И главное — новые впечатления, с которыми, как известно, в обычной жизни домохозяйки не густо.

Утром меня опять разбудила заливчатая телефонная трель.

— Как? — закричал мне в ухо разгневанный Гошкин голос. — Ты ещё дома? Ты что, вчера ничего не поняла?! Вся съёмочная группа уже ждёт, свет установили, а ты, как всегда, лежишь в своей постели…