Свои люди - Сохрина Анна

— А в чьей постели мне лежать? — удивилась я.

— Ноги в руки, и бегом, — скомандовал Гошка. — Через двадцать минут ты должна быть на съёмочной площадке. И не красься, — добавил он. — Тебе наши гримеры лицо профессионально сделают.

С красной вспотевшей физиономией и растрёпанными волосами я прибежала к месту съёмки. Меня и в самом деле все уже ждали. Гримёрши в четыре руки взбили мне волосы, подвели тёмной тушью глаза и напудрили нос. И через три минуты из зеркала на меня смотрело холёное лицо благовоспитанной фрау, мой облагороженный двойник. Я села за столик с главными героями, импозантно откинулась на спинку стула, как делала это обычно французская кинозвезда в недавно просмотренном фильме, и произнесла заученные реплики.

— Снято! — закричал режиссёр. — Чудненько! Все свободны.

Я понеслась звонить своим подружкам, сидящим у телефонов и изнемогающим от желания узнать, как прошёл мой первый съёмочный день. Мы отправились в кафе обсуждать новости, лопать пирожные и тратить мой будущий гонорар.

А вечером Гоша объявился в нашем доме и стал громко расхваливать местонахождение нашей квартиры, её интерьер и, главное, мужнину библиотеку. Надо сказать, что библиотека в кабинете — это эрогенная зона моего мужа.

— Такой интерьер, такое замечательное собрание книг… — возводил глаза к небу Гоша. — Это же кладезь, сокровище… Это просто необходимо запечатлеть, оставить потомкам на память…

И мой муж, не устояв перед искусно расставленной паутиной лести, попался, пустился в сладкие его сердцу рассказы о полном преград и колючек пути к приобретению тех или иных книжных раритетов и сам не заметил, как дал согласие на съёмку в нашей квартире.

— На полчаса, — ворковал Гоша, — только на полчаса, в дом войдут четыре человека — режиссёр, оператор, артист, инженер звукозаписи… На сорок минут. Ничего не тронут, я прослежу, высокоинтеллигентные люди…

Муж сказал неосмотрительное «да» и благополучно отбыл ночным самолётом в командировку, а на следующее утро ко мне ввалилась съёмочная группа в составе шестидесяти человек.

Пока я испуганно таращила глаза, «группа захвата» рассредоточилась по всей квартире, бесшумно скатывая ковры, передвигая мебель и ловко убирая из комнат любовно взращенные мной цветы. Я бегала по коридору, бестолково квохча, подобно испуганной наседке. Киношники же тем временем, отодвинув меня с дороги, проложили по всей квартире рельсы-дрезины, поставили на них свои камеры и стали ездить из комнаты в комнату, примериваясь к съёмкам. Вторая часть группы тем временем по-хозяйски расположилась в кухне, сделав из нее гримёрку и костюмерную одновременно.

На меня никто не обращал никакого внимания.

В гостиной начались съёмки.

Покрывшись испариной, я неуверенно ткнулась в ванную освежиться, — но ванная уже была прочно занята; я двинулась в туалет, но у дверей меня поджидала очередь…

— Кто последний? — хрипло спросила я, оглядев человек восемь. — Я за вами…

И решительно пошла в кухню, где уже уютно расположилась гомонящая толпа, пьющая чай из моих любимых фарфоровых чашек, которые я по неосторожности оставила в буфете.

В детской комнате, развалясь в кресле, спал, широко раскрыв рот, главный мент, обожаемый миллионами телезрителей известный артист — герой сериала. Рядом, примостившись на коврике и подложив под хорошенькую головку диванную подушку, спала героиня. Как выяснилось, ночью они хорошо погудели, гуляя по ночному Берлину, и сполна насладились прелестями западной жизни. Подозреваю, что после бурно проведённой ночи бедным героям хотелось лишь одного — хорошенько выспаться. Однако их периодически будили и вели в гостиную играть сюжетные сцены. Артисты были настоящие профи: они мгновенно врубались в ситуацию, делали серьёзное лицо, бодро произносили нужные реплики и после режиссёрских слов: «Снято!» — вновь валились спать, как подкошенные.

— Слушай, — остановила я Гошку, задумчиво стоящего в кухне перед раскрытой дверцей моего холодильника и внимательно рассматривающего его содержимое. — А это долго ещё будет продолжаться?

— А? — очнулся он, увидев меня. — Старуха, у тебя сыра, колбаски и хлебушка не найдётся? Нет, мы, конечно, в магазин послали, но пока принесут, червячка заморить надо.

— Я тебя спрашиваю, где твои сорок минут?! Уже четыре часа прошло. Когда всё это закончится?!

Услышав громовые раскаты в моём голосе, Гоша присмирел.

— Да скоро, старуха, совсем скоро… Вот только сцену доснимем. Мы ж не бесплатно, мы ж тебе двести евро дадим…

— Да, — сказала я кисло. — Большие деньги…

В гостиной уже играли финальную сцену, для чего сняли картины со стен и переставили книжные полки, предварительно вывалив на пол груду книг. Я с тоской прикинула, в какую сумму мне обойдётся восстановительный ремонт квартиры, и мысленно поблагодарила бога за отъезд мужа. Представляю, что бы было, если бы он остался дома — скандал, мордобитье, спускание с лестницы пришельцев… Нет, женщины, что ни говори, существа более мягкосердечные и терпеливые.

В дверь позвонили: это пришли немецкие соседи спросить, что происходит и почему по всей лестнице расставлена осветительная аппаратура.

— Русское телевидение, — как можно любезнее улыбалась я, оттесняя их от двери. — К выходу моей новой книги снимается сюжет… Через час всё уберут.

Магические слова «телевидение» и «книга» произвели нужный эффект, и немцы отступили, подобострастно улыбаясь.

— Снято! — закричал из гостиной режиссёр. — Всё! Уходим из этой комнаты!

Я облегчённо вздохнула, надеясь, что моим мученьям пришёл конец.

— Переходим в спальню, — скомандовал режиссёр. — Снимаем любовную сцену…

— Что? — взревела я. — Любовную сцену в моей супружеской спальне?

И охрипла, не в силах задать больше ни одного вопроса.

— У тебя халат есть? — деловито осведомился Гоша, посовещавшись с девушкой-костюмером. — Забыли захватить. А домашние тапочки?

Я, бессильно махнув рукой, нашла Гоше всё необходимое.

— Родная, у тебя на лице вся скорбь нашего народа, — хохотнул Гоша. — Служенье муз не терпит суеты! Кино — волшебная фабрика грёз! Конечно, хлопотно… Зато память останется.

— Память останется на всю жизнь, — подтвердила я. — Как в моей постели, в моём халате и тапочках, снимали любовную сцену… С музами всё в порядке, но я думаю, это не входит в обговоренную таксу.

— Не мелочись, — сказал Гоша. — Раньше ты была существом более возвышенным.

— С годами мы все становимся меркантильны, — заметила я и ушла на кухню.

На кухне девочки-гримёрши пили чай и кокетничали с молодыми ассистентами. Я еле втиснулась на краешек табурета в дальний угол.

Часы показывали без четверти одиннадцать вечера — хороши Гошечкины сорок минут… Господи, скорей бы они убрались из моего дома, да я бы сама им уже заплатила… Я прикинула, что завтра надо будет позвать трёх уборщиц да пару дюжих мужиков, авось за два дня можно будет восстановить порядок, как раз к мужниному приезду. 200 евро на это, конечно, не хватит, придётся тратить отпускную заначку. Но назвался груздем, полезай, а всё эта неистребимая любовь к приключениям на свою… В общем, кино, вино и домино…

Очень хотелось в туалет, но там было по-прежнему глухо занято.

— Может, сделаете хозяйке исключение, пустите без очереди? — нахально осведомилась я у стоящих у дверей киношников. Мне уже было на многое наплевать. Они нехотя потеснились.

— Трудная у вас работа, ребята, — сказала я.

— Да что вы? — удивились они. — Это же сплошной курорт. Вы не знаете, в каких условиях мы обычно трудимся…

Полпервого ночи они всё-таки закончили. Я в полуобморочном состоянии сидела на кухне, тупо уставившись в одну точку. Киношники же, к моему большому удивлению, молниеносно раскатали ковры, передвинули мебель, расставили, как прежде, мои любимые цветы, повесили картины и аккуратно сложили книги. Вдобавок за десять минут они протёрли полы, смахнули пыль и оставили квартиру в образцовом порядке, которого, честно сказать, никогда не было до их прихода. И так же по-быстрому скатились с лестницы, забрав все свои осветительные приборы, впрыгнули в автобус и уехали.