Все, что останется - Калинин Сергей

— Я не читаю. Времени не остается совсем, но это неважно. Чтобы писать, читать не нужно. Тем более, если есть талант, его нужно раскрывать. Но вся беда в том, что очень сложно опережать время. Обнаглевшие издательства платят гроши, забирая львиную долю прибыли от продаж книг. Ах, там такая система, она просто закрывает все пути. Завистники пишут заказные, уничижительные рецензии. К тому же народ перестал читать, книги уже никому не нужны. Увы, писатель — умирающая профессия, и скоро они никому не будут нужны. Я вам обязательно дам почитать. — Хоменко полез в карман и достал визитку, на обороте которой начал что-то писать. — Вот, — он протянул карточку, — там адрес сайта и мои данные для поиска. Прочтете — обязательно расскажите.

Даша понимала, что читать придется в любом случае, но произнесенная речь произвела удручающее впечатление.

— Не знаю. Мне кажется, что люди читают как прежде, просто найти книгу, которая захватит, поможет забыть о том, что вокруг тебя, перенесет в мир переживаний за судьбу героев, и ты, увлекшись, словно проживешь с ними этот вечер, становится все сложнее. А значит, нужно для начала написать что-то по-настоящему талантливое. Я не верю, что никому не нужны книги, как, знаете, сложно судить о времени, которое на твой взгляд ты обогнал. Разве это можно знать? Тем более быть уверенным…

— Что вы?! Даша! — Иван Владимирович перебил, не давая договорить. — Вы даже не понимаете, что говорите. Поверьте мне, человеку, который не понаслышке знает эту кухню, и как человеку, написавшему исключительно талантливый роман, — умную вещь понимают единицы. Массы не в состоянии оценить творение. Вокруг лишь бездарности, стремящиеся заработать легкие деньги.

— А вам деньги не нужны? Вы пишете зачем?

— Я выше этого!

Хоменко резко вскинул голову, словно уязвленный ложными обвинениями, и Даша с сожалением констатировала, что начался очередной рассказ о том, как меркантильность сгубила литературу. Теперь стало понятно, что именно в начале разговора насторожило ее в Хоменко — он был самым умным. Он старательно подчеркивал незаурядность, выставляя напоказ свои достоинства. Она что-то слушала, замечая, что ее начинают раздражать этот нравоучительный тон, снисходительность и небрежность. Все, что делал этот человек, было если не гениально, то уж абсолютно точно — лучше не мог никто. Длинная речь о настоящем писателе, понимании жизни, умении видеть сюжет наводила такую тоску, что хотелось сбежать немедленно и как можно дальше. Ну а уж поверить в то, что этот человек выше денег, было выше всяких сил. Как ни напрягалась Даша, пытаясь представить абсолютно незаинтересованного в материальном благополучии Хоменко, ничего не выходило. Пришлось бросить это занятие и слушать коллегу дальше.

— Простите, — дождаться, когда речь закончится, не получилось, и Даша бесцеремонно вклинилась в монолог, — а вы женаты?

— Что? — Хоменко даже не расслышал вопрос.

— Я спрашиваю: вы женаты? — Было понятно, что любимым слушателем Ивана Владимировича был он сам, наслаждающийся красотой своих фраз и глубиной мысли.

— А… Нет. Мы расстались. К сожалению, она не смогла понять мою тонкую душевную структуру.

Даша с сожалением подумала, что оценить такую структуру не смогла бы и она. Стало даже интересно: сколько бы времени она вынесла его? Почему-то казалось, что даже мысль о ЗАГСе была бы уничтожена на корню в первые же пять минут. Хотя химия молодых лет творит настоящие чудеса, и почему-то всегда веришь, что сможешь если и не изменить своего спутника, то уж точно привыкнуть к его причудам, которые к тому же кажутся забавными до поры. Увы, это те ожидания, которые обречены, вот только понимаешь это слишком поздно.

— Участь людей творческих, живущих, опережая свое время, и умеющих мыслить нестандартно, к сожалению, не самая счастливая. Единицы могут понять и принять настоящий талант, а стать массовым ему слишком сложно. — Иван Владимирович тяжело вздохнул. — Не всякая женщина сможет быть рядом.

— Ну почему? Женщины любят талантливых, умных, перспективных. — Хотелось добавить, что хорошо бы быть еще скромным и не таким возвышенным, но это было бы слишком для такой одухотворенной натуры, как Хоменко. — Вы не теряйте надежды. Что наши годы — все еще впереди. — Даша не знала, как сбежать, тем более находились они на ее территории.

— Да-да, я пытался. Был еще три раза… — Иван Владимирович запнулся, что было на него не похоже. — Сейчас это называют гражданским браком. В общем, как-то не складывается. Но я не теряю надежду.

— Конечно. Ни в коем случае не сдавайтесь. — Даша вспомнила картинку в социальной сети, где работница ЗАГСа с грустью признала, что разбирают потихоньку даже полных дебилов. Это был похожий случай, и пришлось сделать усилие, чтобы не рассмеяться в этот неподходящий момент. — Все еще впереди.

— Эх, Даша, самых лучших уже разобрали. Вот и вы не свободны.

— Не переживайте. Сколько потрясающих и умных дам потеряли надежду и избавились от своих балластов, вы и не представляете. Так что продолжайте поиски. — В душе пришлось скривиться от своих слов и признать, что еще один не самый лучший ухажер начинает вырисовываться на горизонте. Вдобавок Даше не давал покоя вопрос, почему именно к ней прилипли эти типы, которые всегда раздражали, а сейчас еще и норовили испортить жизнь. — Вы уж меня простите, Иван Владимирович, но у меня остались некоторые мелочи. — То, что работы не было в принципе, говорить не хотелось, но на ум не приходило ничего, чтобы избавиться от такого собеседника.

— Вы знаете, Даша, я вам принесу книгу. У меня есть один экземпляр, я его берегу, но вам дам. Читать с экрана не очень удобно.

— Да-да, приносите.

За Хоменко закрылась дверь. То, что теперь придется читать все его творения, сомнений не возникало, а предположить, что она так же смогла опередить свое время и поймет мысль гения, верилось с огромным трудом. На общем фоне все это не выглядело проблемой, а если подумать, даже вызывало смех. «Интересно, а как они меня делить будут, если пофлиртовать слегка? Вот бы поубивали друг друга, как в девятнадцатом веке. Вызвали бы на дуэль друг друга и застрелились», — Даша мысленно представила картину дуэли Хоменко и Григория и рассмеялась.

Она привычно поздно для последнего времени вернулась домой после занятий в автошколе, подводя в уме неутешительный баланс финансов.

— Привет! Мы ужин приготовили. — Дима, улыбаясь, встретил ее на пороге. — Ты не забыла, я завтра на работу, так что будете одни.

— На работу? — Это событие совершенно вылетело из головы. — А как же рыбалка? Вы же на леща собирались.

— Ты же не ешь рыбу. — Дима обиженно вышел на кухню. — Я ведь говорил уже.

— Ну, забыла. Прости. Знаешь, сам виноват, приучил к рыбалке. Но ты поверь, я быстро отвыкну.

— Думала, какую машину хочешь?

— Думала. — Настроение погасло. — Никакую. Нет у нас денег. Да и с курсами я погорячилась. Очень хотелось что-то изменить, а теперь понимаю, не выходит оно.

— Почему не выходит? — Дима подошел к плите. — Ты переодевайся и мой руки. Я сейчас накрою стол, а потом обсудим. Есть у меня идея.

— Дима, и ты на меня не злишься?

— Чего злиться-то? Правильно. Надо делать что-то.

Впервые за долгое время они разговаривали перед сном, строя планы на будущее. Теперь, когда вся семья принимала участие в обсуждении, это было весело, очень обнадеживающе и вселяло уверенность в то, что можно жить завтрашним днем. Ведь это потрясающе и увлекательно мечтать вместе, смеясь, чуть подтрунивая друг над другом и радоваться, что их мечта общая, а значит, она обязательно должна исполниться.

Глава 37

Суббота для Роберта не предвещала никаких потрясений. Он упрямо настоял не собирать вещи в пятницу вечером. Нет ничего хуже, чем ложиться спать, когда у двери дежурят упакованные сумки, словно крича среди ночи, что у тебя впереди дорога и ты никак не должен ничего позабыть. С той минуты, когда чемодан упакован, ты уже словно покинул это место, мысленно переносясь куда-то, и внутри поселяется тревога. Нет уж, раз завтра можно никуда не спешить, так и ни к чему это состояние спешки. Можно просто проснуться, выпить кофе и даже прогуляться к озеру.