Все, что останется - Калинин Сергей

Прогулки не получилось. К обеду они уже въехали в квартиру. Как всегда, после отсутствия она стала словно одичалой, покрывшись слоем непонятно откуда появившейся пыли.

— Есть предложение. — Роберт прикинул объем работ, оценивая настроение домочадцев. — Сейчас занимаемся уборкой, все дружно и быстро.

— Даже я? — Матвей смотрел, улыбаясь.

— Даже ты! Я буду таскать тебя за собой. Потом заказываем пиццу, а вечером идем в кино. Как вам идея?

— А успеем? — Оля недоверчиво осмотрелась вокруг. — К вечеру и сил не останется.

— Останется. Я все беру на себя. А знаешь, — он обернулся к жене, — иди за мной. — Он подтолкнул ее к дивану. — Ложись. Смотри, я купил книгу, сам еще не успел прочесть, но начало очень даже интригующе. Я сейчас принесу тебе кофе, печенье и набирайся сил к вечеру.

— Мне стыдно будет. Ты работаешь, а я проваляюсь.

— Запомни, я не валюсь от усталости, а твое хорошее настроение стоит любых стараний. Я постараюсь устроить вам выходные, тогда и сам смогу отдохнуть просто потому, что вы будете довольны.

— Пап, — Матвей смотрел, как отец старательно протирает пыль, — а зачем ты все бросил и ушел из университета? Ведь у тебя все было хорошо: зарплата, положение, студенты уважали. А сейчас одни проблемы: денег еще не зарабатываешь, суета, приходится быть словно подвешенным. Оно стоит того?

— Знаешь, — Роберт работал быстро, но старался быть аккуратным, — я долго думал об этом. Однажды взлетев, вдруг начинаешь понимать, что движения вперед уже нет. Словно есть какой-то запас прочности, но он постепенно тает, и ты скользишь вниз, медленно, утешая себя, что еще все хорошо. Можно чуть замедлить это падение, но оно необратимо и направление не меняется. Страшно задумываться, но если быть честным по отношению к себе, то нужно признать, что перспектив нет никаких и ждать от завтра нечего. Остается лишь вопрос, насколько глубоко ты скатишься, но об этом можно и не думать, просто живя в иллюзии счастья, которого нет. Это смешно, но я предпочел свалиться сразу. Оно пусть и страшно, но, по крайней мере, здесь есть возможность двигаться вперед.

— Стимулируешь сам себя?

— А что делать? Как сказал Гете: «Лишь только тот достоин жизни и свободы, кто каждый день за них идет на бой». Так что если уж и брать девиз, то никак не тот, который утверждает, что от работы кони дохнут.

— Не хочу пап тебя расстраивать, но та лошадь, которая не стала председателем колхоза, а работала больше всех, тоже имела право голоса. Тем более я тут читаю кое-что на форумах, все пишут, что работают над чем-то. Кто-то программирует, кто-то канал в интернете ведет, кто-то рисует. Народ сплошь творческий, уже по третьему языку учат, а я что? Замороженный! Ничего не выходит.

— Я тебе расскажу. — Роберт бросил половую тряпку в таз и уселся на пол. — Когда-то давно, еще в институте, я каждый день слушал моих друзей о том, как они часами не отрываются от учебников. Эти истории, когда кто-то сидит до утра над книгой, приходит в университет уставший, но очень довольный, что сейчас он лучший. Не представляешь, как мучила меня совесть от понимания, что я-то спал, как последний идиот. Да что там спал?! Я из восьми часов сидения в комнате, готовясь к экзамену, пять читал книжку, которую прикрывал конспектом, когда слышал приближающиеся шаги мамы. А потом, вечером, я убежал куда-то гулять и сейчас не знаю почти ничего, на фоне моих друзей, уверенно стоящих под аудиторией. А потом я слушал истории о том, что им попался тот единственный билет, который, к глубочайшему несчастью, они пропустили, или забыли, или еще что-то подобное. Я долго не мог понять: почему не отличаются наши знания, оценки? Да и выглядел я на общем фоне совсем не плохо, даже, можно сказать, прилично. И только с годами до меня дошло, что я имел несчастье говорить честно: чем занимался, как готовился, сколько учил и что не понимаю. Получается, что реально мы делились на тех, кто не скрывал свою активную жизнь вне учебы, и тех, кто делал вид, что посвящает учебе все время, на самом деле занимаясь чем угодно. Поверь, ведь никто не проверит, чем занимаешься ты сейчас. Говори, что учишь язык древних племен мамба. Все равно никто его не знает, потом придумаешь еще что-нибудь. Но если хочешь, конечно. А лучше всего ограничивай свой круг общения теми людьми, кто умеет быть собой. С ними проще, не нужно придумывать себе какие-то достижения, которых нет.

— Пап, ведь мысль материальна. Если чего-то очень хотеть и думать об этом, то оно исполнится.

— Что-то в этом есть. Давай попробуем представить два варианта. Например, ты мечтаешь о миллионе долларов. Мысленно представляешь сейф или карточку, да что угодно. Дом с бассейном, ну и все в таком роде. И вот думаешь ты об этом день и ночь, не отрываясь от любимого сериала. Есть еще вариант, когда ты составил какой-никакой план, пусть самый завалящий, пусть тупой до невозможности, его всегда же можно подправить, и начинаешь что-то делать. А засыпая, ты видишь, как твое дело развивается, как новые идеи приходят к тебе, как появляются новые проекты, и вот ты уже нужен кому-то. — Роберт усмехнулся. Мечтать он стал хуже, чем раньше, но все же умел. — И скажи мне, какая мечта исполнится?

— Это понятно. Сериалов про Золушек и бомжей, превратившихся в миллионеров, насмотрелись уже. Вот ты! Ты веришь, что все получится? Ну ладно бы ничего у тебя не было, и терять нечего. Оно тогда хорошо начинать с нуля. Теория о том, что медленное падение тебе претит, выглядит красиво, но ведь не факт, что сейчас поднимешься. А что дальше? — Матвей мысленно соглашался со всем, но вера в чудо как-то не вязалась со всем тем, что происходило вокруг.

— Ну а что? Будем применять теорию материальности мысли. Есть другие предложения?

— Домывай пол. В кино пора собираться. О нас, инвалидах, так заботятся: туалеты сделали, парковки выделили, а мы никуда не ходим. Надо как-то свое предназначение оправдывать. А то зря, что ли, государство на нас деньги тратит?

Сказки, хорошо знакомые с детства, начали новую жизнь в эпоху современных технологий и обрели совершенно другой смысл, наполнившись сюжетами с зажигательным юмором и вдруг неожиданно открывшимся романтизмом главных героев. Вечер пролетел незаметно. Они прогуливались по аллее центрального парка, обсуждая просмотренный фильм, когда Роберт почувствовал, как Оля взяла его под руку. Он катил коляску Матвея, слушая сына и наслаждаясь наконец той минутой, когда они были просто семьей. Пусть не самой обычной, но все же семьей.

Впрочем, а почему не самой обычной? У них тоже есть мечты, есть жизнь и есть стремления.

Вечером, когда позади остались все процедуры, а Матвей устало сказал, что хотел бы лечь спать, Роберт прошел в комнату, собираясь еще немножко посидеть над журналами. В какой-то момент он откинулся на стуле, осмысливая прочитанное. Задумавшись, он даже вздрогнул от неожиданности, заметив Олю, бесшумно вошедшую в комнату:

— Еще не ложишься? — Она присела на краешек кровати. — Матвей заснул, и я подумала, что спать в его комнате не слишком удобно.

Роберт развернулся на стуле, растерянно воспринимая услышанное. Еще пару недель назад ему казалось, что отношения утеряны навсегда. Даже смирился со всем, решив принести себя в жертву «ввиду сложившихся обстоятельств», как сформулировал он сам для себя положение странно женатого мужчины. Но сейчас придумать слова не получалось, и он молчаливо смотрел на жену.

— Нет, если все так сложно, то я уже привыкла. — Она попыталась встать, по-своему объясняя возникшую паузу, но Роберт взял ее за руку, мягко, но настойчиво притянув к себе.

— Оставайся. Да и не отпущу я тебя теперь.

Глава 38

— Вот ключ. Сделаешь дубликат и будь дома. Я через два часа зайду. — Коля всунул Олегу в руку чип. — Вызов срочный. Некогда мне, и ждать не могу. До конца смены вернуть надо, чтобы не хватились.

— Мне же тоже на работу надо. — Олег лихорадочно придумывал варианты. — Ты скажи, я поднесу по времени.