Все, что останется - Калинин Сергей

Казалось, утро не наступит никогда, а время остановилось, заставляя от боли забыть обо всем. Но часам к четырем он даже провалился в короткий сон, совершенно обессиленный и взмокший.

Долго мылся, приводя себя в порядок, и даже достал неприкосновенный запас какого-то дорогого одеколона, найденного давно и спрятанного на всякий случай. Во флаконе оставалось буквально пару капель, но этого было достаточно, чтобы воздух наполнился ароматом очень приличного парфюма. Сегодня предстояла важная встреча с Мамаем. Именно сегодня он должен получить ответы на волнующие вопросы и окончательно определить свои планы.

Точного адреса Олег не знал, но это было и неважно. Когда-то, прощаясь, Мамай рассказал, где его найти. Вот только вспомнит ли он свои слова и обещания? Кто такой Шапир и кто такой Мамай — как говорят в Одессе — «две большие разницы». Впрочем, большого смысла гадать не было.

Три часа на электричке, шесть остановок от вокзала, и он оказался у моста, соединяющего город с этим районом, который вроде как и находился почти в центре, но при этом составлял его окраину. Одна из центральных улиц лишь по касательной огибала его крайние дома, а противоположные стороны района выходили к реке и большому озеру. В этом направлении не велось строительство, здесь не сносили дома частного сектора и даже дороги были странными — асфальт переходил в булыжную мостовую с множеством перекрестков и маленьких улочек, теряющихся между домами. Весь район словно уходил вниз, под гору, практически теряясь из вида. Через него невозможно было срезать путь, сюда не заезжали случайные люди, и даже на небольшом пляже у реки здесь отдыхали только местные. Говорили, что в прошлом веке здесь прятались революционеры. Может, оно так и было, но в советское время этот район приобрел совсем другую славу, став не самым криминальным, но весьма уважаемым в городе. «Я из Монастырька» — эти слова автоматически переводили тебя в разряд неприкасаемых на любой дискотеке города в любом районе. Слишком высок был авторитет этого района и его жителей, среди которых преобладали лица с криминальным прошлым и настоящим. Да и криминала здесь не было лишь потому, что главным законом были воровские понятия, которые ставились превыше всего. Именно здесь скрывались воры, жили скупщики краденого и «цвели малины». Это был город в городе, со своим миром и устоями. Были времена, когда даже милиция не горела желанием заглядывать сюда, стараясь обходить стороной негостеприимных хозяев местных трущоб. Где-то здесь обитал и Мамай, которого Олег очень хотел найти.

Сразу за мостом расположился магазин «Моряки». Кто придумал это название в городе, где ничего морского никогда не было, а тружеников речного судоходства можно было смело заносить в Красную книгу, оставалось загадкой. Тем не менее сам магазин был достопримечательностью уже потому, что здесь затаривался практически весь район, а вокруг постоянно дежурили вечные спутники подобного рода заведений, в надежде встретить или хорошего знакомого с деньгами, или плохого, чтобы оставить его без них. Они всматривались в каждого, кто приближался, оценивая, и, надо сказать, опытным взглядом умели безошибочно определить принадлежность любого входящего на их территорию.

Олег выделил группу, которая на его взгляд выглядела колоритнее. Троица курила на скамейке, в то время как остальные расположились на каком-то подобии лужайки, а если быть точнее, просто сидели на земле у ближнего к магазину дома. Именно это и отметил он для себя, решив, что знать они будут больше.

— Всем привет. — Он остановился под пристальными взглядами не особо крепких внешне, но угрюмых мужиков. Отметил для себя татуировки, красноречиво говорящие о прошлом их хозяев.

— Здорово, коль не шутишь. — Приветствие было слишком обычным, чтобы обращать на него внимание. — Какими судьбами?

Олег мог рассказать все, о чем думал каждый из них в эту минуту, но ни испытывать терпение, ни разговаривать о чем-то смысла не было. Да и им это было ни к чему.

— Мне нужно найти Мамая.

— Мамая? А к президенту тебе не надо? Могу устроить. — Сидящий в центре ответил, не шелохнувшись и, показалось, не проявив ни капли интереса. Они не смеялись, скорее, просто оскалили зубы. Это была обычная ситуация, и кого-то такое поведение могло выбить из колеи, но не Олега.

Он отметил, что двое молчали, поглядывая на сухого, даже мелкого товарища неопределенного возраста, который на первый взгляд казался главным. Именно он и держал речь.

— Надо будет к президенту, я скажу «к президенту». Ты знаешь — говори. Нет — я пойду.

— Ты кто?

— Ну, раньше мы с тобой точно не встречались. Шапир. Не слышал?

— Ты знаешь, кто такой Мамай?

— Слушай, ты здесь, я вижу, главный. — Олег понимал, что никто ему ничего не ответит. Они были не знакомы, а значит, будут проверять. — Я пока погуляю здесь. А ты поузнавай у местных, может, кто передаст Мамаю, что его Шапир ищет. — По кривой ухмылке собеседника было понятно, что его просьба выглядит слишком вызывающе. — Он меня ждет. — В последнем уверенности не было, но что-то нужно было добавить веское.

— Аккуратно гуляй. Парни у нас серьезные. Не любят здесь чужих. — Худой, как назвал его для себя Олег, всем видом показал, что разговор окончен.

Олег отошел к мосту, вдруг пожалев, что заставил себя бросить курить. Как-то очень правильно хотел жить, выйдя из мест заключения. Он усмехнулся сам про себя, вспомнив, как радовался свободе. Чуть подумав, он прошел в магазин, купив пачку дешевых сигарет и спички. К зажигалкам Олег с зоны испытывал предубеждение. Первая затяжка вызвала приступ кашля, который он попытался скрыть, чувствуя, что за ним наблюдают. В голове закружилось, но того сладкого вкуса, который так хотелось почувствовать, не было. Через минуту выбросил недокуренную наполовину сигарету, пожалев о том, что поддался соблазну. Боковым взглядом заметил, как к Худому подбежал какой-то оборванный мужичок, внимательно вслушиваясь в сказанное, почтительно наклонился и, мелко семеня, исчез, словно скатившись с горы в глубь петляющих улиц этого района.

Задумавшись, Олег присел на корточки у забора за мостом, лицом к железной дороге. Он не видел, как переглянулись его недавние знакомые, уловив только им понятные повадки, недвусмысленно говорящие о прошлом человека. «Своих» здесь умели определять сразу. Через пятнадцать минут тот же оборванный мужик подбежал к нему, всем видом демонстрируя уважение.

— Ты Шапир? Пойдем. Ждут тебя.

Они прошли мимо под взглядами неторопливо курящих местных обывателей, инспектирующих свой район и с любопытством провожающих этого странного незнакомца, которого сам Мамай примет у себя. Теперь он был особенно интересен им, но проявлять излишнее внимание здесь было не принято, каждый рассказывал лишь то, что считал необходимым, если обстоятельства не требовали иного. Скоро они подошли к дому, который явно выделялся на общем фоне своей не то чтобы вычурностью, сколько основательностью. Массивные ворота, высокий, крепкий забор — даже внешне все выглядело солидно, подчеркивая статус хозяина. Провожатый лишь кивнул на калитку, тут же растворившись. Олег нажал кнопку звонка, и дверь открылась так быстро, что стало абсолютно ясно — его ждали.

Крепкий, коротко стриженный парень лет двадцати пяти показал жестом, что нужно поднять руки, и быстро пробежался по телу мелкими хлопками.

— Ваня, не надо. Свои это, свои. — На крыльцо вышел сам хозяин, излучая доброжелательность и радушие. — Шапир, сколько лет, сколько зим. — Мамай обнял Олега.

— Спасибо. Думал, что и не упомнишь ты меня. — Пришлось отметить, что обыскать он все же позволил, сделав вид, что чуть опоздал. «Но ничего, оно и правильно. Жизнь она такая штука, мало ли что», — Олег оценил каждый шаг Мамая, понимая, что доверять безоглядно их отучила сама жизнь.

— Да как же забыть?! Я уж грешным делом подумал, что нет тебя, даже помянуть собирался. Ты же тогда говорил, что наш лепила («врач» на тюремном жаргоне. — Прим. авт.) тебе срок определил, что, мол, годик максимум остался.