Все, что останется - Калинин Сергей

— Тебя, кстати, это сейчас не касается. — Последние слова Хоменко процедил почти сквозь зубы. — Он пойдет дальше, и тогда проблемы будут у всех.

— И теперь нам нужно взять и сдать Эвелину, чтобы у нас проблем не было. Отличное начало работы! Если это случится — я уволюсь сразу. Завтра на ее месте буду я, а вы точно так же не будете слушать ни единого аргумента.

Даша видела, что слова Максима задели самолюбие Хоменко, и он вот-вот взорвется.

— Иван Владимирович, я прошу прощения, что вмешиваюсь, но давайте пока сделаем маленькую паузу. То, что нам не стоит выносить всю эту ситуацию за пределы отделения однозначно. — Она встала и насыпала в чашку кофе. Еще горячий чайник закипел почти сразу. — Вы пока попейте, поболтайте о погоде, а навещу нашего пациента.

Она обратила внимание, как хотела что-то сказать Эвелина и как нервно дернулся Хоменко, но не стала задерживаться ни секунды. В глубине души мелькнуло чувство, что лезет она не в свое дело, но очень хотелось, чтобы этот первый день не был испорчен окончательно. Даша уже приготовила ту улыбку, которая, как она знала абсолютно точно, ничем не отличалась от самой настоящей.

— Здравствуйте! — Она вошла в палату, где из четырех коек было занято лишь две.

Герой дня, Шмелев Станислав Викторович, мужчина шестидесяти трех лет, как информировала его карточка, отложил газету и оценивающе, поверх очков, посмотрел на врача. Если бы диагноз ставился по внешнему виду, его можно было бы не только выписывать, но и сразу направить на уроки физкультуры в общую группу. На тумбочке громоздились гора фруктов и пакеты с соком, а сам хозяин, в хорошем спортивном костюме, не скрывающем приличного живота, оголившегося под майкой, полулежал на кровати, сохраняя крайне озабоченный вид.

— Что? Еще одна пришла? У вас все ком-пью-те-ри-зи-ро-ва-но. — Он проговорил по слогам, словно издеваясь. — Идите и ищите, где мои кардиограммы и анализы. Я по два раза сдавать не буду.

— И не нужно. — Даша присела рядом, излучая всю доброжелательность, на которую была способна в эту минуту. В душе она понимала, что желание убить было куда сильнее, чем пытаться что-то выяснять. — Вы знаете, мы, к сожалению, пока еще не научились по внешнему виду диагноз ставить. — В этот момент мелькнула мысль, что психиатр вполне мог бы сейчас сказать что-то определенное, но она, увы, может доверять лишь интуиции и тем ощущениям, которые в настоящий момент бушевали внутри в виде урагана. — Нам не очень понятно, почему у вас не хватает бумаг, но мы сделаем запрос в поликлинику. Просто придется немножко подождать.

— Бардак! — Станислав Викторович обладал редким, режущим ухо тембром. Было чувство, что говорить тихо он не умел. — Сначала в приемном отделении не пускали. Пока не дошел до главврача, ничего не делаете. Я вам здесь наведу порядок. Развели бюрократию. Героя Труда, да с таким опытом работы! Я, милая моя, — он окончательно отложил газеты, найдя в Даше благодарного слушателя, — весь север пешком прошел. Я таким предприятием руководил! — Он грозно потряс кулаком куда-то вдаль. — Я вот где всех держал. — Теперь этот кулак он поднес Даше почти к лицу. — Ищите! — Короткая и пламенная речь была окончена.

— Я прошу прощения. Давайте заберем вашу жалобу. — Меньше всего хотелось просить, и теперь стало понятно, почему Эвелина категорически отказалась разговаривать с ним. Мало того, что он так и не ответил ни на один вопрос, так еще и виноваты были все вокруг. Как вообще он попал в отделение и с чем, было большой загадкой.

— Я ходить никуда не буду. — Он гордо откинулся на подушку, празднуя очередную победу. — Ладно. Забыто.

В кабинете она застала напряженное молчание, прерываемое лишь звуками чашки, которую Хоменко ставил на стол, после очередного глотка.

— Иван Владимирович, — Даша попыталась говорить, как можно мягче, — больной не имеет никаких претензий, и вы можете в этом убедиться лично. Я только что с ним говорила, он готов забрать жалобу.

— И мне что, к нему идти? — Заведующий явно не собирался этого делать.

— Понимаете, он тоже никуда не пойдет. Если вы поверите на слово — давайте просто выбросим эту бумажку.

— Куда выбросим?! Вы знаете, кто это такой?! Да он жалобами завалил всех и все. Его уже боятся так, что делают все, что он скажет. Он и в больницу так попал, до главного дошел, а тот нам спихнул.

— А что делать теперь? — Даша окончательно перестала что-либо понимать.

— Ничего! — Он вышел из кабинета, хлопнув дверью. Оцепенение первой секунды слетело, и мгновенно пронеслось что-то похожее на уязвленное самолюбие. Ведь сама бросилась кого-то спасать, а может, оно тысячу раз было никому не нужно, и теперь она выглядела, скорее всего, смешно. Даша села на стул, совершенно потерянная, готовая расплакаться в любой момент.

— Эй, ты что? — Эвелина подошла к ней и чуть приобняла за плечи. — Ты-то чего расстроилась?

— Глупо вышло. Бросилась, как непонятно кто и куда, а оно вон как оказывается. Все все знают.

— Ну, не все. — Максим задумчиво тер переносицу. — Я вот тоже в шоке. Уговаривать, конечно, можно было и не идти. Никто ничего не сделает. Но вот что делать сейчас нам — это вопрос.

Неожиданно дверь открылась, и на пороге вновь возник Хоменко:

— Так, жалобу он забрал. Поймал меня на коридоре. Даша, пойдем со мной. Кстати, теперь ты и будешь лечащим врачом. Он так и сказал: «Мне давай вот эту черненькую красавицу, что приходила. А то та крашеная ничего не понимает в медицине». Так что, Эвелина, выдохни.

— Две новости, плохая и плохая. — Максим сделал красноречивую паузу. — Теперь, Эвелина, у тебя и квалификацию под сомнение поставили, и крашеной обозвали. Для первого дня перебор. Но ты не расстраивайся. Меня однажды назвали алкашом, уродом и психом, но в вытрезвитель не отправили. Так что тебе легче.

— Да ну тебя. — Эвелина не знала радоваться ей или расстраиваться.

— Я, между прочим, тоже крашеная. — Даша тяжело вздохнула. — А вопрос квалификации с этим больным — это вопрос времени. Боюсь, Максим, следующий ты. Уж как минимум ты не крашеный.

Иван Владимирович демонстративно направился к своему кабинету, показывая, что вступать в диспут не намерен. Даша, чуть помедлив, обернулась к Максиму:

— А как его лечить-то?

— Витаминки выпиши и разговаривай побольше. Главное, чтобы жалоб не писал. — Максим рассмеялся.

Этот день хотелось забыть навсегда. Мелькнула мысль, что теперь Эвелина будет думать, что она хотела проявить себя. Типа, вот такая я умелая, смогла решить проблему, а ты нет. Вдруг пришло осознание ее поступка со стороны, и стало стыдно. От нахлынувших мыслей отвлек оклик Хоменко, который уже отошел, но вдруг, словно опомнившись, вспомнил самое важное:

— Кстати, Даша, читали мою книгу? Как впечатления? — Он возвращался, неся на лице печать сосредоточенности, и складывалось ощущение, что сейчас изо всех сил лезет в душу, еще не отошедшую от насыщенного дня.

— Ах да, — пришлось сделать вид, что именно эта тема и была самой важной, но вдруг потерянной в ненужной суете, — все хотела сказать, да никак не было подходящего момента.

— Ну что вы, — Иван Владимирович улыбнулся, демонстрируя всю глубину своего отношения к Даше, — я всегда найду для вас время.

— У вас замечательный стиль. Знаете, очень интересны размышления, которые тонко вплетаются в характеры героев и захватывают. Мне осталось совсем чуть-чуть дочитать. Безумно интересно, что же ждет впереди и как сложится судьба ваших удивительных персонажей. — В этот момент Даша вспомнила, что имена-то самих героев она благополучно забыла. Точнее, не столько забыла, сколько не смогла понять, кто же из них главные герои. Пролистав страницы, она понимала, что это был не то триллер, не то что-то психологическое. С длинными, чертовски насыщенными предложениями, понять которые с первого раза никак не получалось. Правда, обращало на себя внимание количество умных слов, безумно красочные описания, далекие от реальности и, видимо, подчеркивающие незаурядность происходящего. Не покидало ощущение прочтения чего-то энциклопедически выверенного, но неестественного и унылого, а потому скучного. — Знаете, Иван Владимирович, вы настоящий эстет. Очень тонко, заставляете думать и вчитываться в каждое слово. — В этот момент она вздохнула с облегчением. Врать почти не пришлось. Правда, меньше всего хотелось вчитываться, вдумываться и вникать. От книги хочется просто получать удовольствие, переживая за героев, примеряя на себя их ситуации и находя точки соприкосновения.