Все, что останется - Калинин Сергей

— Бросила?! — Голос Тараса прозвучал, как показалось, сквозь всхлипывания. — Нет больше моей Марты.

— Что значит «нет»? Замуж вышла и уехала в Испанию? — Олег уже начал жалеть, что остановился.

— Умерла она. Я похоронить хотел, да вот не на что. Ее забрали, только вот никто за ней не придет уже. И я не приду. Даже не помянул.

— Когда? — Перед глазами встало ее лицо. А ведь она и правда была красивой. Точнее, нет, могла бы быть красивой. В их жизни красивым быть невозможно. Если вдуматься, то и сам вопрос не имел никакого смысла. Но молчать было выше всяких сил.

— Вчера. Вечером. — Тарас говорил отрывисто, обдумывая слова. — Это, налей, а?.. — Он просительно посмотрел на Олега. — Шапир, ты же всегда при бабках. Тебя ведь Марта любила. Она, это, — он всхлипнул, — всегда говорила, что ты не такой, как все. Она даже меня тобой называла, говорила, что о тебе мечтает всегда.

— Как оно случилось?

— Да кто его знает. Пили вместе. Вот. А я, видишь? Это. Живой. А она как-то сразу. Быстро.

— Сиди здесь.

Минут через пять Олег вернулся, неся сырок и бутылку водки.

— Держи. — Он протянул пакет Тарасу.

— Это. А ты?

Олег уже потянулся к бутылке, но вдруг подумал о том, что слишком важные вопросы остались на сегодня. Он сел на скамейку, тряхнув головой:

— Не могу. Дела еще есть. Ты сам.

Тарас пил жадными глотками прямо из горла. Долго нюхал рукав, но так и не притронулся к сырку.

— Как же я без нее?

— Как и все мы! — Олег вдруг понял, что наливается злобой.

Что рассказать этому влюбленному, еле дышащему от тысячи болезней, заброшенному и никому не нужному человеку? Рассказать о том, что их жизни не стоят ни гроша, и их давно нет на земле? Рассказать о том, что сейчас он завидует Марте, которая уже не думает о том, как дожить до вечера и что ждет завтра? О чем вообще говорить, если этого «завтра» тупо нет?! Мысли нахлынули, опустившись пеленой воспоминаний. Перед глазами проплывали встречи, события, разговоры. Вспоминались слова Марты, сказанные тогда, при их последней встрече. Она ведь тоже мечтала о любви, она тоже хотела быть счастливой и возвращаться домой. Так ли они все виновны в том, что случилось в их судьбе? Всегда ли был тот выбор, о котором столько говорят все вокруг? Но ведь и в их жизни есть какой-то смысл. А может, их смерть принесет ту жертву, которая необходима для другой жизни, счастливой и нужной.

Он ушел, не оборачиваясь, не прощаясь, не сказав ни слова Тарасу, проводившему его удивленным, уже пьяным взглядом. В висках, пульсируя, нарастала боль. Олег сильно зажмурился, словно пытаясь сбросить наваждение этих сюжетов, промелькнувших неотвратимо и безысходно. С раздражением достал сразу три таблетки, бросив их в пересохший рот. Язык обожгло противной горечью, но проглотить не получалось. Горло словно свело спазмом, а под языком собиралась кашица с отвратительным вкусом, вызывая тошноту. Казалось, что он сейчас мог бы напиться из лужи, но никакой воды нигде не было видно. Наконец таблетки удалось прожевать, и Олег, не удержавшись, купил воды с лимоном. Дышать стало чуть легче, но боль не уходила.

Время! Теперь только оно имело значение, а думать о таких мелочах, как головная боль, хотелось меньше всего.

Глава 41

Метелина тихонько приоткрыла дверь в кабинет Роберта, словно школьница, подглядывая в класс:

— Роберт, привет, мне сказали, что ты один. — Сейчас она была в бодром расположении духа.

— Проходите. — Он встал из-за стола, встречая гостью.

— Роберт, ты оказался прав абсолютно во всем. — Она с довольным видом плюхнулась на стул, не скрывая счастливого выражения лица. — Приходил мой, теперь уже бывший. Нас развели в минуту, и он молчал как рыба. Что-то, правда, промямлил о наших годах совместной жизни и о той боли, которая навсегда теперь поселится в его сердце. Но моя интуиция даже не шепчет, она орет, что вся его боль развеется у первой юбки, длина которой окажется чуть ниже пояса. Боже мой, неужели это бесхозное чудо, с куриным мозгом могло завоевать мое сердце?! Сколько же нас, дурочек, мечтающих о принце с голубыми глазами и шикарным телом, ослепло от неземной красоты и не увидело главного. Все! — Метелина порывисто вскочила. — Я свободна и счастлива.

— Как фото? — Скрыть улыбку не получились.

— Да кто его знает?! — Оксана Николаевна опять плюхнулась на стул. — Я так подумала… А знаешь, Роберт, ты прав! Я и правда красивая! Скажи, ведь правда? — Она наклонилась к нему как можно ближе.

— Когда фирму назад оформлять будем? — Пришлось отвести глаза, чтобы скрыть внезапно вспыхнувшее волнение.

— Эх, вот так всегда. Как попадется мужик хороший — вечно занят и порядочный. Придется заниматься бизнесом. Надоело. Жить хочется. Вечно стремлюсь куда-то, лечу, договариваюсь. Я ведь женщина. Мне спать надо подольше, нервничать запрещено, мне кофе нужен по утрам в постель. Слушай, а давай ты директором будешь. Я тебе такую зарплату дам… — Она посмотрела на Роберта, что-то прикидывая в уме. — Большую, в общем.

— Знаешь, Оксана, не сможем мы вместе работать. У нас уже слишком дружеские отношения, а в бизнесе это не самый лучший вариант. — Наверное, предложение льстило самолюбию Роберта. Даже мелькнула мысль, что не наладься сейчас отношения с Олей, он, скорее всего, принял бы его, бросившись с головой в абсолютно новое, но захватывающее приключение. Но сейчас трезвым умом и, постаравшись избавиться от иллюзий, понимал, что ничего хорошего этот союз не принесет. — А вот как партнеры в области сотрудничества по юридическим вопросам мы сможем существовать очень даже замечательно. — Хотелось найти слова, которые помогут сгладить этот отказ и сохранят их дружбу.

— Эх, Роберт, умный ты мужик. Все просчитал, все видишь вперед и не боишься ничего, но слишком, как это сказать точнее, предсказуемый, что ли. У тебя все правильно. А разве так бывает в жизни? — Метелина задумчиво крутила в руках ручку, и вдруг показалось, что она нервничает. — А может, оно и надо так? Может, жить нужно трезво, не давая себе права забыться, чтобы потом пусть и жалеть о недостатке пляжных сезонов, но понимать, что отдал всего себя любимому делу? Я ведь и сама живу такими же мыслями и теми же проблемами. Когда у меня ничего не было, я хотела работать, хотела денег, хотела вырваться из того круга, который, как говорили, мне предначертан судьбой. А сейчас я думаю о том, что там тоже было счастье, просто другое.

— Готова променять?

— Нет! — Она снова улыбнулась. — Я буду порой сумасшедшей и давать себе право жить желаниями, но пусть это останется моим секретом.

— Если не давать себе права быть сумасшедшим, можно сойти с ума. Любить, доверять, отдаваться без остатка, но квартиру лучше оформить на себя. — Роберта уже тяготила эта необходимость, пусть и фиктивно, но владеть таким серьезным бизнесом, и он был рад, что история подходила к концу. — До конца недели все решим.

— Договорились. — Метелина протянула руку, вставшему провожать Роберту, чуть задержала ее в своей руке и стремительно поцеловала в щеку. — Но мы же можем быть друзьями?

— Мы будем ими.

— Эх, я бы в тебя влюбилась.

Она ушла, оставив запах дорогих духов и растерянного Роберта. Богата, красива, умна, а ведь тоже по-своему несчастлива, пусть кому-то оно и покажется смешным. Может быть, где-то в глубине души она тоже одинока, привыкшая никому не доверять и надеяться лишь на себя. Только и от этого однажды устаешь. Хотя вряд ли она хочет другую жизнь. В этом тоже есть свой драйв и своя прелесть.

Маша, заглянувшая в кабинет, застала Роберта, погруженного в себя, отрешенно уставившегося в монитор:

— Роберт, к тебе посетитель. Странный какой-то. В кабинет пальцем ткнул и сказал, что ему сюда и очень важно. — Она словно извинялась, всем видом демонстрируя, что, будь ее воля, она бы в жизни не пустила его на порог.

— Сколько у меня времени до следующего приема? — На самом деле, он и сам знал, что запись была на пятнадцать тридцать. Зачем было спрашивать, он не знал.