Все, что останется - Калинин Сергей

— Даша, вы очень проницательны. — Хоменко приобнял ее за талию, пытаясь увести в свой кабинет для продолжения разговора. — К сожалению, эта книга намного опередила свое время, и многие не понимают ни мысли, ни глубины сюжетной линии. Но ее время еще придет. Наступит день, и она будет в одном ряду с Набоковым, Пастернаком, Булгаковым. Ее ждет великое будущее.

В этот момент зазвонил мобильный телефон Хоменко. Он вдруг изменился в лице, став в мгновение сосредоточенно-покорным и вытянувшись по стойке «смирно». Не нужно было быть очень догадливым, чтобы понять, от кого звонок. На лице прямым текстом читалось, что звонил бог, ну или как минимум главврач. О Даше он забыл в ту же минуту, бросившись к кабинету и причитая на ходу, что буквально через секунду предоставит всю необходимую информацию, одновременно извиняясь за свою абсолютную занятость.

Можно было облегченно выдохнуть. Правда, теперь уж точно нужно хоть что-то, но прочесть. Даже самой себе не хотелось признаваться, как стыдно было врать. Сколько раз приходилось ловить себя на этой мысли, ругая себя, обещая больше никогда не поступать так низко в угоду смешной меркантильности. Впрочем, столько же раз все эти зароки были нарушены. С сожалением в очередной раз признавая, что не всю правду нужно говорить, Даша провожала взглядом Хоменко и не могла сформулировать своего отношения к происходящему. «Да писатель и писатель, мне какое дело, — она попыталась отделаться от всех этих навязчивых мыслей, но что-то не давало покоя. — Я, похоже, все же чуть завидую, — пришлось, скрепя сердце, признаться самой себе. — Не потому, что он талантлив, этого я как раз и не наблюдаю. Но ведь умеет же он вот так самозабвенно верить в себя и свои силы. Вроде и написал бред, а несет себя как гения и создателя чего-то необыкновенного. И завидую я этой вере в себя. Женат черт-те сколько раз, и жить с ним никто не может, и я понимаю, почему. Но если в этой долбаной жизни, для того чтобы пробиться, надо только вот это безумство на грани помешательства, до небес завышенная самооценка и откровенное наплевательство на то, что о тебе думают на самом деле, то признаю — шансов у меня нет. А у него они как раз есть. И вот это раздражает, вот это сводит с ума и не дает спать».

Глава 40

— Алэг, как так? — Тимур в замешательстве развел руки. — Пачэму уходыш? Я плачу, я тыбя уважаю. Вазмы отпуск. Недэлю дам. И дажэ заплачу всо.

— Ты же знаешь, я никогда не торгуюсь. Я не прошу денег, не прошу отпуск — я ухожу. — Олег видел, как Вера прислушивалась к их разговору, не веря в происходящее.

— Эх! — Тимур всплеснул руками, нарезая круги вокруг стоящего Олега. — Пачэму? К Рэзо уходыш?

— Ты не поймешь. — Рассказывать ничего не хотелось. Сегодняшний день начал отсчет, который обещал быть слишком стремительным, чтобы терять время напрасно. Утром ему привезли пакет с деньгами. Двадцать тысяч долларов, двумя пачками, завернутыми в обычную газету и перетянутые резинкой, они сейчас лежали в кармане, оттопыривая его. Сумма казалась такой большой, что невольно он придерживал деньги рукой, стараясь не привлекать внимания, но именно потому движения казались особенно заметными. Складывалось ощущение, что все вокруг видят, что он страшно богат, и мысль сейчас была лишь одна — скорее спрятать деньги.

— Дэржи. — Тимур протянул расчет за прошедший месяц. С точки зрения финансовых поступлений день выдался фантастическим. Сколько раз он мечтал о таком счастье, но сейчас особой радости не было.

— Прощай. — Олег спрятал деньги в другой карман и почувствовал, как вспотели ладони. — Не поминай лихом. — Он отошел шага на три, обернулся и помахал рукой.

Сколько раз приходилось прощаться, расставаясь навсегда. Сколько раз он понимал, что больше никогда не увидит этих лиц, не переступит этот порог. На крыльце магазина замерла Вера, застыв с поднятой рукой, удивленная и обескураженная. Растерявшись, она так ничего и не сказала на прощание. Он просто ушел, словно вышел на пять минут, понимая, что и этот этап жизни остался позади. «Не поминай лихом. Вот ведь выискался производитель нетленных штампов. Как будто ничего умнее на ум не могло прийти». Олег даже немного расстроился, скорее, от того, что все же это была хорошая жизнь, и в его памяти навсегда будут самые лучшие воспоминания об этих людях. Но всю эту лирику он постарался отогнать поскорее, чтобы не превращать обычное прощание в нечто особенное.

Боже мой, он и предположить не мог, что все случится так быстро. Гости, приехавшие утром, были немногословны, они уже не напоминали тех горилл, которые когда-то наводили ужас. Один был даже в очках, производя впечатление интеллигента в третьем поколении как минимум. На его просьбу оставить недельку лишь ухмыльнулись, давая понять, что теперь это уже вне его пожеланий.

Он подержал в руках стакан, который ему дали, сделал пару затяжек недорогой сигареты, и все это было аккуратно упаковано в пакеты.

— Пару дней, скорее всего, есть. Возьми телефон. — Интеллигент протянул ему трубку. — Не выключай и, не дай бог, не потеряй. Жди.

Вот и весь разговор, подводящий черту его свободной жизни. Он не боялся тюрьмы, и жизнь там не казалась ему самым страшным из всего того, что может произойти с человеком. Но лишь сейчас с ужасающей явью Олег понял, что назад, на свободу, он уже не вернется никогда. А самое главное — оставалось слишком мало времени. Вдруг показалось, что он поспешил, что вся придуманная авантюра почти не зависит от него самого. А значит, придется слишком много доверять чужим людям, что всегда было против его правил. От этой мысли вдруг бросило в жар, и непроизвольно ускорился шаг.

Олег шел, придерживая рукой карман. Озираясь, он вошел в подъезд и успокоился, лишь оказавшись в своем углу, где чувствовал себя в безопасности. Мысленно набросал план мероприятий на сегодня.

Оставлять важные вопросы на завтра, а уж тем более на послезавтра было чересчур оптимистично, и от мысли распределить дела равномерно он лишь криво ухмыльнулся. Не спеша пересчитал деньги и достал все то, что смог собрать раньше. Получилось почти двадцать пять тысяч долларов. С одной стороны, сумма была достаточно внушительной, а с другой — их все равно не хватало ни на что, если уж это касалось лично его самого. Странное чувство, ты мечтаешь о чем-то, копишь, представляешь, как оно будет выглядеть, и вдруг этот день наступает. Внезапно приходит понимание, что слишком много изменилось за это время: чуть подкорректировались цели, несколько усложнились задачи, да и нет уже той радости, которую представлял себе раньше. Словно, достигнув мечты, вдруг понял, что она не та, что все не то и не хватает чего-то, чтобы получилась завершенная картина. Вот только думать об этом сейчас времени уже не оставалось. Искать новую мечту ему уже ни к чему. Отсчитав тысячу долларов, Олег аккуратно спрятал остальную сумму. Мелькнула мысль сделать чай, но, посмотрев на часы, он все же решил не терять время и через минуту уже вышел из подъезда.

Был теплый день последнего дня августа. Повсюду мелькали мамы и дети с цветами, счастливо собирающиеся в школу. Наверное, они сейчас грустят по прошедшему лету, радуются предстоящей встрече с друзьями, а впереди целый год учебы, уроков, переживаний. Они хотят скорее стать взрослыми и думают, что там, впереди, свобода, независимость, настоящая жизнь. Так ли оно?

От грустных мыслей отвлек силуэт, уныло расположившийся на скамейке в самом центре сквера. Тарас сидел, уткнувшись лицом в сложенные ладони. По тому, как бесхозно валялась сумка, содержащая все его нехитрые пожитки, которыми он очень дорожил и ни на секунду не выпускал из рук, Олег понял, что что-то случилось. Подходить не хотелось. Марты рядом не было, и предположить причину горя особых трудностей не составляло. Но что-то выглядело не самым обычным, и, уже пройдя мимо, Олег вернулся, усевшись рядом.

— Что загрустил? Опять Марта бросила? — Хотелось быть добрее, но все эти сопли он видел уже не раз, да и не очень большим горем казалась вся эта гамма чувств.