Опороченная истинная Дракона. Заброшенное поместье попаданки
Анна Кривенко
Глава 1. Обвинитель...
— Распутная, — голос был спокоен, ясен, как протяжный звон клинка, — лживая, продажная тварь! Ты запятнала клятву и выставила на посмешище мое имя!!!
Я моргнула, пытаясь сфокусироваться, но пространство всё ещё плыло, а дыхание казалось чужим. Передо мной стоял незнакомец — почти невозможный в своей красоте. Высокий, золотой, будто выточенный из света и холода. Его длинные светлые волосы касались плеч и мягко колыхаясь, как шелк на сквозняке. Глаза — бледные, льдистые, без единой теплой искры. В них отражалась ярость, обещавшая сжечь меня до тла.
Он был молчаливой бурей, заключённой в тело безупречно прекрасного мужчины, и каждое слово, которое он произносил, казалось мне окончательным приговором.
— Ты продавалась одному за другим. Рогрен. Фильдар. Даже с этим ничтожеством — Тирисом — спала! Я кого-то забыл? — его голос стал чуть тише, но только от этого зазвучал только опаснее.
Названные имена не отзывались в памяти. Я судорожно пыталась зацепиться за хоть что-то: за образы, воспоминания, ощущения — но в голове было пусто. Словно внутри меня кто-то всё начисто выжег, оставив только обугленные края чужих страхов и прерывистое, сбитое дыхание.
Я попыталась заговорить. Сказать, что он ошибается. Что я не та, кого он видит. Что я понятия не имею, о ком он говорит и что здесь происходит. Но, открыв рот, не произнесла ни звука. Словно тонкая, незаметная плёнка из боли и чужой воли лежала на моих связках, мешая даже вдохнуть как следует. Голос мне не принадлежал…
Молодой человек шагнул ближе, и я невольно отшатнулась. В его движениях была сила, отточенность и уверенность хищника, что идёт на добычу не ради охоты, а ради наказания. Порыв холодного ветра, ворвавшийся в распахнутое окно, ударил в лицо, когда он замер совсем рядом.
— Отвечай же! Или продолжишь строить из себя невинную овцу???
Я ощущала запах его кожи — лёгкий, острый, как аромат хвои или металла под дождём. Блондин потянулся ко мне рукой, и тело инстинктивно заледенело. Та, кому принадлежало это чужое тело, ужасно боялась этого незнакомца. До обморока, до беспамятства, до судорог…
Но я всё ещё была собой. Где-то внутри царствовала я и только я. Поэтому, когда его пальцы коснулись моего плеча, я резко отшатнулась и ударила его ногой по голени.
С таким же успехом я могла бы ударить скалу — заныли пальцы, но блондин вздрогнул, значит тоже почувствовал боль. Но он вздрогнул. В его синих, как морская гладь, глазах мелькнула искра удивления: мол, как я посмела?
Он повернул голову в сторону и гаркнул кому-то у дверей:
— Выведите её. Немедленно!
В поле зрения появились двое. Один — широкоплечий, с чертами воина и холодными, беспощадными глазами. Второй — молчаливый, смуглый и отчаянно похожий на тень. Их руки сомкнулись на моих плечах, грубо, без сочувствия, как на ненужной вещи, и поволокли меня прочь.
Я не сопротивлялась. В теле не осталось сил. В голове — ни одного объяснения.
Коридоры были узкие, гулкие, из выложенного тёплого камня, пахнущие пылью, ладаном и чем-то ещё — чуждым, пугающим. Меня тащили мимо залов, арок, склепов с витражами, на которых были изображены то ли драконы, то ли люди с крыльями. Всё это казалось ненастоящим…
Меня втолкнули в комнату, щёлкнул замок, и всё, что осталось для обзора воспалённых глаз — слабый свет из-за решётчатого окна.
Комната была больше похожа на заброшенную келью: грубые стены, низкий потолок, кровать у стены с шероховатым покрывалом, деревянный стол и умывальник в углу. Воздух был тяжёлым, как после грозы. Я опустилась на кровать, сбросила туфли и забралась под грубое, дурно пахнущее одеяло, пытаясь укрыться от реальности.
Меня трясло. Не только от холода, но и от бессилия. От того, что я не понимала, где нахожусь, кто я, и почему всё, что со мной происходит, кажется и кошмаром, и правдой одновременно.
Это не сон.
Это не мой мир.
Это что-то совсем иное.
В голове медленно всплывали последние мгновения реальной жизни: улица, резкий визг тормозов, бумажный стакан кофе, падающий на асфальт, вспышка... а потом — тьма. И теперь этот ужасный мир, где меня ненавидели и обвиняли в страшных грехах…
Я попыталась глубже дышать, собрать себя по кусочкам, но всё казалось зыбким, как дым. А внутри — тянущее чувство чужого страха, чужого ужаса, словно в самом теле, что теперь стало моим, жил след той, что была здесь раньше.
Но через некоторое время в этом ужасе, среди дрожи и немоты, во мне, вопреки всему, начала распрямляться тонкая, холодная нить: воля .
Потому что хотя я не знала, как попала сюда, но совершенно точно хотела выбраться…
Глава 2. Истинный...
Я не спала.
Хотя лежала под одеялом с зажмуренными глазами, стараясь дышать ровно, будто если в достаточной степени убедить себя, что всё это просто странный, затянувшийся кошмар — он действительно рассыплется, исчезнет, растает, как пар над чашкой чая.
Но время шло. И ничего не исчезало.
Комната всё так же дышала сыростью. Каменные стены всё так же хранили холод. А за решёткой окна тянулся к горизонту чужой небосвод — с иным цветом сумерек, с иными тенями, с воздухом, который пах не выхлопами, не мокрым асфальтом, а горькими травами и чем-то металлическим. Здесь даже тишина была не та. Тягучая, навязчивая. Живая.
Я медленно высвободила руку из-под одеяла и посмотрела на неё. Узкая кисть, чуть заострённые ногти, кожа бледнее, чем у меня прежде, и странная родинка на запястье. Не моя. Не моё тело.
Значит, догадка верна: я попаданка!
Меня будто переодели в чужую оболочку, оставив внутри прежнее сознание.
Мирослава. Мое имя. Я помнила его, цеплялась за него как за якорь. Руководитель проектов, рассудительная, холодная, тридцатипятилетняя женщина, уставшая от жизни, но всё ещё несломленная. Та, что жила в ритме мегаполиса, пила кофе из одноразовых стаканов и верила, что всё под контролем.
Но сейчас — под контролем не было ничего.
Я не знала, как здесь оказалась. Но визг тормозов из памяти о многом говорил…
А потом появился ОН — обвинитель…Лицо Ангела, но сердце беса. Страшный, опасный человек…
Его ненависть была фактически материальной. А мое нынешнее тело казалось не только чужим, но и непослушным. Словно что-то внутри было повреждено. Или — запечатано. Я не могла говорить. Только дышать. Только слышать. Только чувствовать, как чужая память, слабая и испуганная, дрожит где-то на краю сознания.
Я помнила... монастырь.
Неясно, размыто — но чувствовала каменные коридоры, тихие шорохи платьев, запах ладана, холодную воду в умывальнике. Эта девушка, чьё тело теперь стало моим, жила взаперти. В безмолвии. Её учили молчать, слушать, бояться. А потом кто-то выкрал её. Увёз. Похитил. Вынул из привычной, хоть и жестокой темницы — и бросил прямо под суд.
Неудивительно, что во мне осталось так много её ужаса.
Поднялась с постели. Колени затекли, шея ныла. Двигаться было странно, словно кости и мышцы не согласовали со мной перемирие. Я добралась к умывальнику и плеснула на лицо холодной воды. Капли стекали по коже, но не освежали. Они просто напоминали, что я жива. Что это — не иллюзия.
"Ты должна держаться, — сказала я мысленно. — Пока не узнаешь, что происходит, кто ты здесь, почему ты здесь… и как отсюда выбраться."
В глубине груди тлело что-то слабое, но упрямое. Нить, связывающая меня с собой настоящей. Я — Мирослава.
Я не она. И я не сломаюсь…
***
Он пришёл вечером.
Дверь не скрипнула — только откинулась с глухим щелчком. Комната к тому моменту уже погрузилась в полумрак, и за решётчатым окном небо истончилось до прозрачного серого. Я сидела на кровати, поджав под себя ноги, и почти не дышала.
