Annotation
Я выбрала отца. Выбрала долг. Выбрала чужое кольцо — и этим уничтожила мужчину, которого любила сильнее собственной жизни.
Теперь Арис ненавидит меня так же яростно, как когда-то любил. Для него я больше не принцесса и не женщина, которой он обещал вечность. Я — пленница. Рабыня на цепи, которую он водит за собой, кормит с руки и ломает на глазах у своих воинов. Но даже униженная, я продолжаю кусать протянутую ладонь до крови, потому что покориться ему — значит предать себя.
Война между Арисом и моим отцом неизбежна. А ребёнок, которого я ношу под сердцем, способен превратить их ненависть в пожар, где сгорит весь наш мир. Арис уверен, что это сын другого. Он отвергает младенца и совершает ту же жестокость, которая когда-то навсегда искалечила его самого.
Когда цепи падут, мне придётся снова выбирать между отцом и мужчиной, ставшим моей смертью.
Ульяна Соболева
ПРОЛОГ. ЛИАТ
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Конец ознакомительного фрагмента.
Ульяна Соболева
Лиат. Плененная смертью
ПРОЛОГ. ЛИАТ
Я услышала их раньше, чем Альгос впился клыками в мою шею: сначала рёв, от которого дрогнула сама порода, затем лязг оружия и грохот, похожий на обвалившееся небо. Отец пришёл. Не очередная издевательская надежда, не игра воспалённого разума — над крепостью Ванитаса ревели два дракона Аша, и каждый удар их хвостов превращал башни в каменный дождь. Альгос обернулся на шум, а я успела увидеть страх в его алых глазах и оскалиться прежде, чем яд сжёг сознание.
Очнулась я на холодном алтаре, уже переодетая в белое. Ткань липла к незажившим ранам, золотой ободок резал палец, а Ванитас стоял рядом с той спокойной улыбкой, которой обычно прикрывают заранее выкопанную могилу. Он называл происходящее свадьбой. Я знала, что это ложь: по законам бессмертных моим мужем оставался Арис, и ни имя Аша, которым прикрылся похититель, ни чужой жрец, ни кольцо другого мужчины не могли отменить обряд, который Веда провела над нашей кровью. Ванитасу и не нужен был законный брак. Ему требовались моя кровь, имя его рода и клеймо, способное добраться до ребёнка, о котором Арис пока не знал.
Жрец успел рассечь мне кожу внутренним краем кольца и протянуть золотую нить к ладони Ванитаса. Я не произнесла ни одной клятвы. Когда над нами треснул свод, ритуальный круг разломился пополам, но чужая сила уже вошла под кожу тонкой раскалённой иглой. Ванитас посмотрел на след так, будто получил всё необходимое, и велел Альгосу тащить меня к старому переходу.
Из дыма вышел Арис. Позже я узнала цену дороги, которая привела его туда: Эйнстрем добровольно впустил инкуба в свой разум и отдал ему память о письме, похищении и тайном убежище. Эта передача убила его. Не почти убила, не оставила ждать лекаря — Эйнстрем умер, чтобы Арис увидел правду, а тот пришёл слишком поздно, чтобы спасти друга, но достаточно рано, чтобы найти меня. Он ворвался через подземные ходы отдельно от армии Аша, используя схему и кровный ключ, заранее созданный Ведой для взлома эльфийских заслонов.
На одно жалкое мгновение я поверила, что всё закончилось. Потом увидела его лицо. Арис смотрел не на мои раны и не на пальцы Альгоса, сдавившие плечо, — на белое одеяние, золото на руке и Ванитаса возле алтаря. Увидел не пленницу, а женщину, снова выбравшую другого. Альгос швырнул меня между нами; Ванитас раздавил последний камень перехода, и оба исчезли прежде, чем клинок Ариса рассёк воздух.
Отец был близко, но драконий огонь и обрушенные стены разрезали крепость надвое. Арис поднял меня с пола и унёс через нижний ход прежде, чем люди Аша добрались до алтарного зала. Не спас — забрал. Так он объяснил своим воинам, себе и мне. А я, проваливаясь в беспамятство у него на руках, прижимала ладонь к животу и понимала: Ванитас не женился на мне. Он оставил в нашей крови дверь, которая однажды откроется изнутри.
Глава 1
В Мендемае не было неба, под которым можно было спрятаться от позора. Оно здесь всегда висело слишком низко — обожжённое, багровое, разодранное чёрными прожилками туч, будто кто-то вспорол ему брюхо и оставил медленно истекать огнём над нашими головами. Сегодня оно смотрело на меня тысячами раскалённых глаз. Так же, как смотрели они. Солдаты Ариса.
Рабы, которых он сделал воинами. Воины, которые сделали его Повелителем. Сотни лиц по обе стороны широкой дороги, вытоптанной до каменной твёрдости, и ни одного опущенного взгляда, хотя ещё совсем недавно за подобную дерзость перед дочерью Аша им вырвали бы глаза. Теперь они могли смотреть. Теперь им позволили любоваться, как меня тащат через лагерь с петлёй на шее.
Цепь снова натянулась, впиваясь краем ошейника в разодранную кожу, и я задохнулась, запрокинув голову. Перед глазами качнулся медный диск выжженного солнца, под ногами поплыла земля, а внутри меня что-то сжалось в ледяной кулак. Не страх. Для страха я была слишком мертва. Страх живёт там, где остаётся надежда, а мою Арис выскоблил из груди вместе с сердцем, оставив вместо него дыру, набитую пеплом.
— Шевелись, — произнёс он, даже не оборачиваясь.
Будто вёл за собой не женщину, которую когда-то называл своей бесконечностью. Не ту, чьи губы целовал так, словно хотел выдохнуть в неё собственную душу. Не ту, которой обещал показать звёзды в мире, где они убивают. Собаку. Упрямую, побитую собаку, недостаточно быстро переставляющую лапы.
Я посмотрела на его широкую спину, обтянутую чёрной тканью, на длинные тёмные волосы, собранные у затылка кожаным шнурком, на тяжёлую рукоять меча за плечом. Красивый. Даже ненависть не могла изуродовать его в моих глазах, и за это мне хотелось выцарапать их самой. Его красота была неправильной, хищной, слишком совершенной для существа, внутри которого давно сгнило всё живое. Высокие скулы, жёсткий рот, серые глаза, превращавшиеся в расплавленное серебро, когда он злился. А Арис злился всегда. Просто раньше его ярость горела против всего мира, оставляя для меня крохотный клочок земли, где можно было дышать. Теперь этот огонь развернулся ко мне.
Он дёрнул поводок ещё раз. Я упала на одно колено. Камни впились в кожу даже через ткань платья, и боль прострелила бедро, поднялась к животу. Ладонь метнулась туда прежде, чем я успела остановить себя. Быстро. Почти незаметно. Но Арис заметил. Он замечал каждое моё движение, даже когда делал вид, что давно выдрал меня из памяти. Остановился и медленно повернулся. Шум вокруг стих так резко, будто всему лагерю одновременно перерезали глотки.
— Уже преклоняешь колени, принцесса? — Его голос скользнул по коже заточенным лезвием. — Ванитас хвастался, что назвал тебя своей невестой и поставил знак. Видимо, решил: если нарядить пленницу в белое и провести над ней чужой обряд, все забудут, что у неё уже есть муж.
Белая ткань всё ещё висела на мне грязными, пропитанными потом и кровью лоскутами; золотая вышивка почернела, подол разорвался, а фата потерялась возле тела одного из людей Ванитаса. Это было не свадебное платье, а саван для моей воли, декорация к насилию, которое он пытался назвать браком. Не назвал. Не смог. Моя клятва Арису не исчезла от чужих слов, как бы сильно сейчас нам обоим ни хотелось вырвать её из плоти.
— Твой новый родственник слишком много говорит, — прохрипела я, пытаясь подняться. Цепь не позволила выпрямиться до конца, и мне пришлось смотреть на Ариса снизу вверх. Он именно этого и хотел. — Наверное, потому что ты не успел отрезать ему язык. Теряешь хватку, инкуб.
В толпе кто-то шумно втянул воздух. Они ждали удара. Я тоже ждала, почти жаждала его. Пусть ударит. Пусть расколет мне челюсть, сорвёт кожу, выпотрошит прямо здесь. Физическая боль хотя бы ненадолго заглушила бы ту, что выла под рёбрами, грызла кости и выворачивала внутренности с тех пор, как я увидела Ариса среди нападавших.
