Annotation
Адина когда-то была Луной своей стаи, но одно обвинение разрушило всё. Её назвали убийцей наследника Альфы, лишили титула, заковали в цепи и продали в рабство. Даже её предначертанная пара отвернулась от неё: поставив метку, он приказал скрывать их связь и поклялся никогда не признать её своей.
Теперь Адину отправляют к Торну Варгану Рукору – проклятому Королю Ликанов, самому грозному правителю царства. О нём шепчутся как о чудовище: звере, убийце, мужчине, который однажды уничтожил собственную пару и скормил её останки стервятникам.
Но когда Адина и Торн встречаются, между ними вспыхивает связь, которую невозможно игнорировать. Забытая сила просыпается, древнее пророчество начинает сбываться, а король, поклявшийся больше никогда не любить, впервые за долгие годы желает женщину, которую весь мир считает падшей.
В мире, где власть покупается кровью, любовь становится сделкой, а предательство прячется за каждым обещанием, Адине предстоит узнать правду о своём прошлом – и понять, сколько на самом деле стоит её душа.
Связанная кровью с Королём Ликанов
Глава 101
Глава 102
Глава 103
Глава 104
Глава 105
Глава 106
Глава 107
Глава 108
Глава 109
Глава 110
Глава 111
Глава 112
Конец ознакомительного фрагмента.
Связанная кровью с Королём Ликанов
Глава 101
Тихий шорох вырывает меня из сна. Я моргаю, вглядываясь в полумрак, и глаза постепенно привыкают к слабому утреннему свету пещеры.
Он ничем не отличается от вечернего — всё тот же свет от гирлянд на стенах. Просто он кажется темнее, потому что пробуждение ассоциируется с чем-то ярким и солнечным, а не с тусклым и… ну, пещерным.
Лили выползла из своего гнёздышка к краю алькова и выглядывает в основную часть пещеры. Она спала с заплетёнными в косы волосами, и теперь они в полном беспорядке: косы наполовину расплелись, а отдельные пряди торчат во все стороны.
— Роуэн? — шепчет она, слишком громко для настоящего шёпота.
— Его здесь нет. — Финн сидит у своих скомканных одеял, подтянув колени к груди. Для ребёнка, полного энергии, он выглядит каким-то отрешённым. Вчера он без умолку болтал, а сегодня… он какой-то монотонный.
Я пытаюсь сесть, но понимаю, что не могу пошевелиться. Крошечное тельце Пип обвилось вокруг моего торса, словно коала, а её лицо так глубоко зарылось мне в шею, что я почти не чувствую её тёплого дыхания на коже. Оно просто есть.
Обе её пухленькие ручки безвольно обмякли в глубоком сне.
И как мне из этого выбраться?
— Пип, — шепчу я, нежно гладя её по спине. — Мне нужно встать.
Она сонно мычит в знак протеста и зарывается глубже, а её крошечные ручки сжимаются с удивительной силой.
— Давай, Пип-Пип. Пора завтракать.
— Не-е-ет, — бормочет она, прижимаясь ещё крепче. Её пальчики впиваются в меня, словно когти.
На нас падает тень. Я поднимаю голову и вижу, что надо мной стоит Ашер. В полумраке выражение его лица невозможно разобрать.
— Я заберу её, — предлагает он, протягивая руки.
Пип резко вскидывает голову, мгновенно проснувшись. Её глаза расширяются при виде протянутых рук Ашера. Из её горла вырывается рычание, совершенно не свойственное маленькому ребёнку — чистой воды животное предупреждение. Она отшлёпывает его руку и снова утыкается лицом мне в ключицу.
Его брови взлетают вверх, но уголок рта кривится в усмешке. — Что ж.
Он воспринимает это спокойно. Похоже, у него слабость к детям.
— Прости, — бормочу я, пытаясь сесть и не уронить Пип. Как только мамы с этим справляются? — Она… привязалась.
Я чувствую, как с другого конца комнаты хмурится Мэддокс. Чувствую, даже толком не глядя на него. Я не знаю, как долго он уже не спит. «Раньше она всегда сначала шла ко мне», — бормочет он, достаточно громко, чтобы я услышала. В его голосе за показным подростковым безразличием едва скрывается обида.
Но вместо того, чтобы зацикливаться на этом, он переключает внимание на остальных. Он встаёт, разминает длинные конечности и с отработанной деловитостью подходит к Финну.
— Вставай, — говорит он незлобно. — От такого сидения толку ноль.
Младший мальчик не двигается с места.
Мэддокс вздыхает и присаживается рядом с ним на корточки. — Три секунды, и я понесу тебя завтракать. Раз, два…
— Я встаю. — Финн со вздохом поднимается.
Лили всё ещё выглядывает из-за угла, поджав колени к груди, и Мэддокс подходит, чтобы взъерошить ей волосы. — Давай. Роуэн вернётся позже.
— Он уже должен был вернуться, — возражает она, хотя в её голосе нет напора. — Он всегда возвращается к утру.
— Но его нет. Давай лучше позавтракаем. Сначала расчеши волосы, а то выглядишь так, будто сунула палец в розетку.
С помощью какой-то неведомой магии старшего из детей — по сути, старшего брата — Мэддокс поднимает их всех, расшевеливает и усаживает полукругом завтракать в общей жилой зоне. У Лили в руках пластмассовая расчёска, и после нескольких лёгких взмахов по волосам она умудряется выглядеть ещё хуже, чем до этого.
— Дай сюда, — говорит подросток, выхватывая у неё из рук расчёску. — Ты даже косы не расплела.
Она зевает. — Прости. Меня всегда причёсывает Роуэн.
Очевидно, что Мэддокс никогда раньше таким не занимался — он с трудом пытается снять с её волос чёрные резинки. Девочка то и дело взвизгивает, когда его пальцы, распутывая косы, продираются сквозь колтуны, но, похоже, под его присмотром ей стало лучше — она больше не смотрит неотрывно на вход, ожидая, когда вернётся Роуэн.
Я не знаю, что делать. Это не мои дети. У меня совершенно нет опыта общения с детьми. Я не знаю, что они едят, есть ли у них распорядок дня, как понимать их сигналы. Я не знаю, как утешить их, когда Роуэна нет рядом.
К горлу подступает внезапная, острая паника. Я не подписывалась на то, чтобы за одну ночь обзавестись четырьмя детьми. Я и со своей-то жизнью еле справляюсь. И тем не менее я каким-то образом беру на себя ответственность за малышку, которая от меня не отлипает, хотя я понятия не имею, что делать или даже где лежат её чистые подгузники. За ними всегда ходил Мэддокс.
И если я возьму на себя заботу о Пип, то не смогу бросить остальных. Так что теперь они все на мне. Но Мэддокс всего на пару лет младше меня, и я понятия не имею, как мне научить девочку расчёсывать волосы. Как меня этому научила мама? Я даже не помню, чтобы я когда-то этого не умела.
Ашер прокашливается, вырывая меня из этого потока паники. Он подошёл к кухонному уголку и теперь стоит перед открытым холодильником с озадаченным видом.
— Почему здесь двенадцать фунтов моркови? — спрашивает он, заглядывая в его недра.
Неожиданность вопроса пробивается сквозь мою панику. — Что?
Он кивает на холодильник. — Морковь. Ею можно накормить целую конюшню лошадей.
— Э-э… она полезна для зрения?
Он хмыкает и подходит к высокому шкафу, который Роуэн приспособил под кладовку. Его брови медленно сходятся на переносице, пока он осматривает содержимое. — И что вы делаете с таким количеством яблок? — Он достаёт пакет с маленькими красными яблоками. — Тут ещё три таких пакета.
— Перекусы. И… клетчатка? — неуверенно предполагаю я.
— Их ест Пип, — подаёт голос Лили, взвизгнув, когда Мэддокс добирается до очередного колтуна. — Правда, она пару раз кусает, а потом выбрасывает.
А-а. Значит, много еды уходит впустую.
Интересно, как это можно исправить.
Финн фыркает — первый признак того, что к нему возвращается его обычное состояние. — Роуэн называет их «хрустяшками». Говорит, что нам нужны витамины.
В его голосе слышится отвращение. Видимо, он не в восторге.
Ашер скептически осматривает овощи и фрукты, а затем пожимает плечами. Без дальнейших комментариев он достаёт яйца, хлеб и что-то похожее на чугунную сковороду. Он двигается с уверенностью человека, который точно знает, что делает: разбивает яйца одной рукой и закидывает хлеб в древний тостер.
