Связанная кровью с Королём Ликанов. Книга 3 - Lenaleia

Всё электричество в этом месте — не то чтобы его было много — поступает от удлинителей, протянутых под потолком. Кроме нескольких лампочек, почти все электроприборы находятся на кухне.

А именно: холодильник, одноконфорочная индукционная плитка, кофеварка, микроволновка и тостер. Я почти уверена, что их нельзя включать одновременно. У холодильника свой собственный удлинитель.

Понятия не имею, куда ведут эти удлинители, но выходят они из стены рядом с ванной комнатой.

Но моё внимание привлекают не чудеса современного электричества. А Ашер, который молча хозяйничает на кухне и готовит завтрак. На нём та же одежда, что и вчера, волосы слегка растрепаны после сна, а лицо спокойно.

Глядя на него сейчас, я удивляюсь, как вообще могла принять его за серийного убийцу. Хотя, надо признать, раньше выражение его лица было куда мрачнее, и он, как правило, смотрел на меня исподлобья…

Эту его сторону я вижу впервые.

Он работает молча, и шипение яичницы наполняет пещеру. Когда тосты готовы, он раскладывает всё по разномастным тарелкам — понятия не имею, где он их откопал. Затем, к моему удивлению, он берёт нож и нарезает яблоки и груши тонкими ломтиками, раскладывая их небольшими горками на каждую тарелку.

Пип, всё ещё цепляющаяся за меня, наконец поднимает голову, учуяв запах завтрака. Из её приоткрытого ротика капают слюнки, пока она смотрит в сторону Ашера.

— Финн, достань маргарин, — говорит Мэддокс, и младший мальчик, зевая, бредёт к холодильнику.

— Ай, — говорит Лили, когда он добирается до очередного колтуна. — Больно!

— Ну, если бы ты расчёсывалась перед сном…

— Роуэна не было дома!

— Тогда учись делать это сама.

— Хватит, дети. — Ашер ставит тарелки перед каждым из них, и Финн возвращается с ножом для масла и огромной банкой маргарина. — Сначала ешьте. Закончишь с её волосами, когда она поест.

— Есть, сэр. — Мэддокс отбрасывает расчёску в сторону, садится на пол и, забрав у Финна нож, начинает мазать тост маслом.

Неудивительно, что, закончив, он протягивает его Лили. Она берёт тост так, словно это в порядке вещей, и он принимается за следующий.

Этот достаётся Финну.

Затем ещё один. Он подходит ко мне, и Пип, всё ещё пуская слюнки, уставляется на тост в его руке.

— Держи, Пип. Тост с маслом. Твой любимый!

Она мотает головой, и он хмурится. — Ты разве не голодна? Я же вижу, у тебя слюнки текут.

Пип снова мотает головой и утыкается мне в шею. Не зная, что делать, я протягиваю руку. — Давай сюда. Я покормлю её, когда она будет готова. А ты ешь свой завтрак.

Мэддокс хмурится, на его лице — маска подросткового разочарования. От этого зрелища у меня что-то острое сжимается в груди.

— Сядь. — От приказа Ашера Мэддокс дёргается и выпрямляется, а затем бредёт обратно на своё место на полу. Он, не отрываясь, смотрит в тарелку, ковыряя яичницу с большей силой, чем нужно.

Пип ёрзает у меня на руках и нетерпеливыми пальчиками тянется к тосту в моей руке. Её личико озаряется, когда она откусывает огромный кусок, и крошки сыплются на её пижаму и мне на колени. С каждым кусочком она довольно мычит, и подросток снова бросает на нас взгляд.

Его лицо снова омрачается, когда он видит, как радуется Пип. Он быстро отворачивается, но я успеваю заметить обиду в его глазах.

Глава 102

Пип продолжает уплетать свой тост с маслом с такой жадностью, будто не ела месяц, хотя её пухлые складочки на тельце и противоречат этому.

Её мёртвая хватка на моей рубашке значительно ослабла, поскольку всё её внимание переключилось на еду.

— Вот оно что, — бормочу я ей в волосы. — Еда всегда побеждает страх.

Её широко раскрытые, сияющие глаза встречаются с моими, пока она жуёт. На кратчайший миг, клянусь, они меняют цвет с карего на синий, а потом снова становятся прежними. Ещё один кусочек тоста исчезает у неё во рту.

Мэддокс чистит банан и наклоняется, протягивая его в руке, словно пытается приманить дикого зверька. — Хочешь банан? Твой любимый.

Пип поворачивается на звук его голоса, и всё её тельце напрягается. Неуверенная улыбка на лице Мэддокса дрогнула, когда она открыла рот и оглушительный визг наполнил пещеру.

Никаких слов. Просто чистый, мучительный, пронзительный визг, и она откидывается назад, на мою грудь, с такой силой, что я начинаю заваливаться. Я успеваю упереться рукой в пол, и Ашер дёргается ко мне, словно собираясь меня поймать. К счастью, один из беспорядочно машущих кулачков малышки отбивает его руку, прежде чем наши кожи успевают соприкоснуться.

— Прости, — бормочет Мэддокс, отступая с отвергнутым бананом. Поражение в его глазах заставляет мою грудь сжиматься от боли.

— Она привыкает, — говорит ему Ашер, с отработанной сноровкой забирая Пип из моих рук. Несмотря на её дикие, безумные движения, он, не моргнув и глазом, заключает её в объятия.

Она кричит ещё громче, а он отходит, направляясь на кухню. — Щенки, которые кричат, не едят, — предупреждает он её ровным, строгим голосом.

Крик только усиливается.

Лили подсаживается чуть ближе к Мэддоксу и стаскивает тост с его тарелки.

— Эй! — хмурится он, но не пытается его отобрать.

Ничуть не смутившись, она закатывает глаза. — Ой, да ладно, ты всё равно не собирался его есть. К тому же он остывает.

— Он уже был холодный, — ворчит Мэддокс, но в его голосе нет злости.

Визг Пип резко прекращается; она сердито жуёт кусок яблока, глядя на меня из-за плеча Ашера. Мой навык расшифровки младенческой мимики ещё не отточен, но я почти уверена, что сейчас у неё взгляд в стиле «ты-меня-предала».

Я отвожу взгляд. Смотреть ей в глаза кажется плохой идеей.

Финн ковыряет вилкой яичницу, но так и не ест, так что я переключаю внимание на него. Рядом со мной стоит тарелка с нарезанными яблоками — должно быть, её поставил Ашер. Я молча подвигаю тарелку к мальчику.

Сначала я думаю, что он не заметил. Затем, не поднимая головы, он берёт дольку яблока и отправляет её в рот. Его плечи едва заметно опускаются.

Во всём этом столько тихого домашнего уюта, что моё сердце наполняется теплом, хотя паника на задворках сознания никуда не делась.

Это стая. Не та, в которую меня приняли, не такая поверхностная, чтобы отказываться друг от друга, как только что-то меняется. А настоящая стая — сумбурная, неловкая и формирующаяся прямо у меня на глазах.

А Ашер? Он тоже её часть.

Кажется, его это устраивает. Больше, чем меня, а ведь это меня тянет к этим детям так, что я не могу объяснить этого даже самой себе.

— Ты в порядке? — Голос Ашера вырывает меня из мыслей. Я смотрю в пустоту, наверное, с безумным видом, а он стоит всего в нескольких шагах и хмуро смотрит в мою сторону.

Пип больше не тянется ко мне, обе её ручки заняты размякшим яблоком, щёки раздуты. Он не то чтобы завоевал её расположение, но, похоже, они достигли своего рода перемирия.

— Я в порядке. Просто задумалась.

Он мгновение наблюдает за детьми с задумчивым выражением лица. Они почти закончили есть, но Финн съел лишь несколько кусочков яблока. Не уверена, что хоть крошка яичницы миновала его убийственную вилку и попала ему в живот. — Они нервничают.

Это не вопрос, но я всё равно киваю. Отсутствие Роуэна их напугало. Он их спаситель, так что это логично.

— Эхо, Роуэн и Волчий Глаз скоро должны вернуться, — небрежно говорит он, достаточно громко, чтобы все слышали. — Они выслеживают вчерашнего преступника.

Он не упоминает ни Эвана, ни его спутника-волшебника, и мне интересно, с группой ли они или устроились где-то в другом месте.

Все трое старших детей одновременно вскидывают головы, их внимание приковано к Ашеру.

— А как же остальные? — спрашиваю я, подыгрывая ему.

— Они помогают, — туманно отвечает он, и я думаю, может, он и сам не знает. Он не кажется особенно обеспокоенным на их счёт. — Но теперь, когда Великая мертва, здесь всё изменится.