Связанная кровью с Королём Ликанов. Книга 3 - Lenaleia

Эван шевелится впервые за несколько часов. Похоже, атмосфера в машине разбудила даже пацана.

Я оборачиваюсь, желая узнать больше. — Ведьма Эхо? Это звание или предупреждающая наклейка?

Эхо, конечно же, ничего не говорит.

Атмосфера в машине меняется, становится тяжелее. Эван и Джаспер ёрзают на своих местах, а потом снова притворяются спящими, но ритм их дыхания не меняется.

Словно произнесённые вслух слова разбудили что-то древнее, что-то, чему лучше спать вечным сном. От этого у меня сводит живот, а уши встают торчком. За этим стоит история, информация, которую нужно выкопать. Скрытые тайны.

Или, может, на старости лет я становлюсь слишком мечтательным.

В тусклом предрассветном свете Роуэн встречается со мной взглядом. — Если ты не знаешь… значит, тебе и не нужно.

Чёрт.

Снова облом.

Я откидываюсь на сиденье, не сводя с Эхо глаз. Восходящее солнце играет в её волосах, зажигая буйство красок. Меня должна была бы напугать нависшая над нами тяжесть, явное предупреждение в голосе Роуэна.

Вместо этого я на крючке.

Хорошо, что я никогда не слушал предупреждений.

Глава 104

Волчий Глаз

Моя и без того затекшая нога врезается в дверную панель, когда мы влетаем в очередную выбоину.

Ебучие внедорожники для мамаш.

Сквозь пыльное лобовое стекло показывается жалкое подобие строения. Ничего особенного — просто потрёпанный сарай для хранения, к которому сбоку на соплях прилепили подобие террасы. У него дешёвая металлическая крыша, и, скорее всего, он протекает каждый раз, когда идёт дождь.

Вокруг ничего, кроме разросшихся сорняков и редких сосен. И, наверное, видов пятьсот пауков, но мы не будем говорить о том, как один большой и грозный Ликан до усрачки боится укусов паука-отшельника.

Я всякое дерьмо повидал, ясно? И это мерзко.

В общем, это такое место, которое пропустишь, если моргнёшь, проезжая мимо, но Эхо уже сбавляет скорость.

Эван наклоняется вперёд. — Хм. Похоже, кто-то пытался построить крошечный домик.

Ага, и облажался.

Никто не отвечает на его идиотское замечание. Джаспер больше не храпит — видимо, его голова слишком сильно тряслась на гравийной дороге, чтобы он мог и дальше спать, — а Роуэн так напряжён, что его нервная энергия прямо-таки расходится по всей машине.

Эхо хмурится. Она тоже больше не расслаблена, но в ней нет того острого предвкушения, которое я чую от Роуэна. Нет, она кажется… раздражённой. Может, разочарованной. Запахи то появляются, то исчезают, смешиваясь, пока их не становится трудно различить.

Что бы она ни искала, это не то. Или, по крайней мере, не то, что она ожидала найти.

Она глушит двигатель, но застывает на своём месте. Её пальцы начинают отбивать по рулю ритм: раз-два-три, раз-два-три, — словно она отсчитывает такт похоронного марша, который слышит лишь она одна.

К чёрту ожидание. Мне нужно пошевелиться, пока нога окончательно не приросла в этом положении. Кто бы здесь ни был, он уже наверняка слышал, как мы подъезжали, так что я вряд ли испорчу сюрприз нашего прибытия.

С кряхтением вытолкав дверь плечом, я выбираюсь наружу. Когда я потягиваюсь, спина хрустит в трёх местах, а мышцы бёдер вопят от протеста.

Не спать всю ночь? Легко. Драться? Без проблем. Складываться в гармошку для долгой, мать её, поездки, которой я не ожидал? Отстой полный, чувак.

Остальные практически вываливаются за мной, как только открывается задняя дверь. Эван делает это грациознее, со всей своей юношеской резвостью, но даже на его лице написано облегчение, когда он тянется к небу. Сначала одной рукой, потом другой.

Роуэн тем временем потягивается, как старик. А я? Я вынужден скрывать скрип суставов. Не хочу, чтобы Эхо подумала, будто я слишком стар, чтобы за ней поспевать.

А вот волшебник выглядит просто до жалости благодарным за то, что выбрался из вони подмышек и застарелых сигарет. Никто из нас не курит; этот запах просто въелся в обивку машины.

Но Эхо по-прежнему не двигается. Она просто сидит, всё так же постукивая пальцами, и смотрит на сарай так, будто вычисляет, сколько именно силы понадобится, чтобы разнести его в щепки.

Я разминаю шею и делаю глубокий вдох утреннего воздуха.

И тут я застываю.

Он бьёт мне в ноздри, как кувалда, — не приятные лесные запахи сосны, земли и утренней росы, а что-то прогорклое. Не обычная гниль. Не сбитое на дороге животное, не мусор и даже не слишком долго пролежавшая туша.

Это нечто более глубокое. Древнее. Неправильное.

Это та же вонь, что пропитала тюрьму Селены, но менее разбавленная. Более концентрированная. Такая вонь, после которой хочется содрать с себя кожу.

У меня шерсть встаёт дыбом, волчьи инстинкты бьются о человеческую кожу. Каждый мускул сжимается в пружину, готовый к обращению, к бою.

Я оглядываюсь и вижу, что не один я его уловил. Роуэн стоит как вкопанный, его лицо непроницаемо, но плечи напряжены. Губы Эвана сжаты в тонкую, плотную линию. Лишь один Джаспер, похоже, ничего не замечает и тихонько разглядывает облака, будто мы, блядь, на прогулке на природе.

Я наклоняюсь, чтобы заглянуть в пассажирское окно и посмотреть на Эхо.

Охренеть.

Выражение её лица наглухо застыло, но за этими странными глазами шёл расчёт, нарастала холодная ярость. Она выглядит как человек, планирующий резню.

Я много раз видел такой взгляд на лице Ашера. Я точно знаю, что вижу.

Мой волк скулит где-то на задворках сознания. Сраный трус. Он сам не свой с тех пор, как Эхо превратила того мужика-ангела в жабу.

И да, может, у меня у самого от этого коленки на мгновение подкосились. Но я это пережил. А он — нет.

Наконец она открывает дверь и выскальзывает наружу с текучестью Виолетты.

— Не расслабляйтесь, — ровно говорит она, ни на кого из нас не глядя. — Мы здесь не останемся.

Не то чтобы кто-то из нас хотел оставаться в этой вони.

Я бросаю на неё косой взгляд и что-то одобрительно мычу в ответ. Но когда она направляется к сараю, я встаю у неё на пути, заслоняя её своим телом от того, что за пиздец ждёт внутри.

Это глупо. Она, наверное, может размазать меня по земле, приложив меньше усилий, чем я трачу на обращение. Но некоторые инстинкты глубже самосохранения.

Когда я оглядываюсь на неё, она вскидывает одну идеальную бровь, как будто точно знает, что я делаю, и не считает это милым.

Да и ладно.

Не то чтобы я пытался заработать себе очки. Пока что.

Это просто элементарная вежливость.

И, может быть, способ заставить её заметить мою задницу. Я слышал, она у меня просто фантастическая.

С каждым шагом к сараю запах смерти становится сильнее. Мой мозг раскалывается на три части: одна вопит о злой магии, вторая отслеживает положение всех в нашей группе, а третья…

Третья часть никак не может перестать оглядываться на неё.

Восходящее солнце поджигает её радужные волосы, превращая каждую прядь в драгоценный камень разного оттенка. Её кожа светится в тёплом свете, а веснушки на переносице становятся заметнее. Она должна бы выглядеть измотанной после ночной поездки через ад и обратно, но вместо этого она выглядит…

Свирепой. Могущественной. Охуенной.

Слишком, слишком охуенной.

— Много птиц, — комментирует Джаспер, следуя за нами и по-прежнему ничего не замечая.

Эван хлопает его по спине; я слышу движение, но не вижу его лица. Вероятно, он слегка раздосадован неспособностью человека почувствовать то, что чувствуем мы все.

По крайней мере, его пустой комментарий помогает мне отвлечься от похотливых мыслей.

Она не благодарит меня за то, что я пошёл первым, но, клянусь, в её глазах мелькает что-то вроде одобрения, когда она думает, что я не смотрю. Или, может, это я выдаю желаемое за действительное. Это посылает разряд жара прямо мне в пах, что является абсолютно неправильной реакцией, когда идёшь навстречу тому, что пахнет верной смертью.