Хозяйка игрушечной мануфактуры (СИ) - Сталь Фиона

— Бабы на фабрике? — нахмурился один из рабочих. — Не положено.

— А сидеть без денег положено? — парировала я. — Я буду платить им сдельно. За каждую коробку.

Возражения испарились мгновенно. Лишняя копейка в семье никому не мешала.

Я посмотрела на часы на стене — старые, покрытые пылью ходики. Было уже поздно. Лотти наверняка уже спит, а Марта сходит с ума от беспокойства.

— На сегодня всё, — объявила я. — Гасим малую печь, большую оставляем на прогрев. Завтра начинаем в шесть утра. Всем быть трезвыми. Кто придет с перегаром — уволю лично.

Мужики закивали. Они уже поняли, что я шутить не люблю.

Я взяла свой первый, идеальный шар. Он был еще теплым. Я завернула его в чистую тряпицу и спрятала в карман плаща. Это будет подарок Лотти. И доказательство для герцога, если он решит заглянуть.

Когда я вышла из цеха на морозный воздух, ноги гудели, спина болела, а лицо горело. Но я чувствовала себя живой. По-настоящему живой.

Я шла к воротам, где меня ждал тот же ворчливый кучер.

— Ну что, барыня, живая? — хмыкнул он, глядя на мое чумазое лицо. — Не побили?

— Не дождетесь, — улыбнулась я, забираясь в пролетку. — Поехали домой.

Пока мы тряслись по темным улицам, я думала о завтрашнем дне. Игрушки есть. Но как их продать? У меня нет магазина. Нет рекламы. В этом мире даже не слышали о таком чуде, как интернет.

Нужно что-то придумать. Что-то, что заставит людей выстроиться в очередь.

Я вспомнила кондитерскую, мимо которой мы проезжали утром. «Сладости господина Жана». Огромная витрина, заставленная тортами и пряничными домиками. Там всегда толпились дети.

Витрина!

Идея вспыхнула в голове, яркая, как мой серебряный шар.

Мне не нужен свой магазин. Мне нужна чужая витрина. Самая лучшая в городе.

— Кучер! — крикнула я, высовываясь в окно. — Едем не домой!

— А куда на ночь глядя? — возмутился тот.

— В кондитерскую «Сладости господина Жана»! На центральную площадь!

— Да закрыто там уже, поди!

— Значит, постучим, — упрямо сказала я. — Это вопрос жизни и смерти. И очень больших денег.

Кучер пробурчал что-то про сумасшедших баб, но лошадь повернул.

Я сжала в руках еще теплый шар. Держись, город. К тебе едет новогодняя революция!

Глава 13

Экипаж остановился так резко, что я едва не клюнула носом в переднюю стенку. Кучер, все еще ворчащий что-то про сумасшедших баб и ночные поездки, спрыгнул с козел и распахнул дверцу.

— Приехали, барыня. «Сладости господина Жана». Только темно там, говорю же, закрыто. Зря лошадь гнали.

Я выбралась наружу, и в нос мне ударил запах, от которого закружилась голова. Пахло ванилью, горячим шоколадом, корицей и свежей сдобой. Запах счастья и беззаботной жизни. Со всеми этими заботами, я совсем забыла про еду.

Мы стояли на углу центральной площади. Уличные газовые фонари отбрасывали желтые пятна на снег. Витрина кондитерской действительно была темной, но внутри, за стеклом, еще теплился слабый свет.

— Ждите здесь, — бросила я кучеру, нащупывая в кармане драгоценный сверток с шаром.

— Двойной тариф за ожидание! — крикнул он мне в спину.

Я подошла к массивной двери из темного дуба со стеклянной вставкой. Табличка «Закрыто» висела на ней безжалостным приговором. Я прижалась лбом к стеклу. Внутри кто-то двигался. Высокий худой человек в белом переднике протирал прилавок.

Я постучала. Сначала тихо, потом настойчивее.

Человек внутри замер, поднял голову и, увидев меня, раздраженно махнул рукой — мол, уходите.

Но я не для того провела день в аду у плавильной печи, чтобы уйти. Я постучала снова. Громко, требовательно. Костяшками пальцев, на которых еще саднили мелкие ожоги.

Мужчина внутри что-то недовольно высказал пустоте, швырнул тряпку и направился к двери. Замок щелкнул, и дверь приоткрылась на цепочку.

— Мадам, вы не умеете читать? — его голос был таким же скрипучим, как и петли старой двери. — Мы закрыты! Приходите завтра к восьми утра за круассанами.

— Мне не нужны круассаны, — быстро сказала я, просовывая носок ботинка в щель, чтобы он не захлопнул дверь. — Мне нужен господин Жан.

Мужчина — это был не сам хозяин, а, видимо, старший помощник — окинул меня взглядом. И взгляд этот был полон ужаса.

Только сейчас, в свете уличного фонаря, отразившегося в стекле двери, я поняла, как выгляжу. Растрепанные волосы, выбившиеся из косы. Сажа на щеке, которую я, видимо, размазала, когда вытирала испарину. Плащ, пропахший дымом. Я выглядела не как леди, а как трубочист, укравший одежду аристократки.

— Господин Жан не подает милостыню по ночам, — холодно отрезал помощник, пытаясь закрыть дверь. — Убирайте ногу, или я позову констебля.

— Я не за милостыней! — я уперлась плечом в дверь. — Я леди Эмилия Уинстон! И у меня деловое предложение, которое сделает вашу кондитерскую самой богатой в городе!

— Леди Уинстон? — переспросил он с сомнением, но напор его немного ослаб. Видимо, имя все еще что-то значило в этом городе, пусть и с оттенком скандала. — Та самая, у которой муж…

— Да, та самая! — перебила я. — Позовите хозяина. Скажите ему, что я принесла то, что заставит весь город говорить о нем.

В глубине зала открылась еще одна дверь, и оттуда вышел сам господин Жан. Я узнала его по описаниям Марты — кругленький, румяный, с пышными усами, похожими на круассаны. На нем был безупречно белый китель.

— Пьер, что за шум? — спросил он раскатистым баритоном.

— Тут какая-то… леди, мсье, — Пьер брезгливо поморщился. — Говорит, у нее дело. Выглядит как бродяжка.

Жан подошел ближе, щурясь. Он посмотрел на меня через щель.

— Леди Эмилия? — в его голосе прозвучало искреннее удивление. — Боже мой, что с вами случилось? Вы горели?

— Я работала, господин Жан, — ответила я с достоинством, выпрямляя спину. — Откройте, прошу вас. Здесь холодно, а то, что я принесла, не любит резких перепадов температур.

Любопытство кондитера победило осторожность. Он кивнул Пьеру.

— Впусти ее. Но следи, чтобы она ничего не испачкала.

Цепочка звякнула, и я шагнула в тепло. Аромат шоколада и ванили накрыл меня с головой, заставляя желудок сжаться в голодном спазме. Зал был великолепен: витрины красного дерева, хрустальные люстры, зеркала в золоченых рамах. Мои грязные ботинки оставляли мокрые следы на натертом паркете.

— У вас ровно три минуты, мадам, — сказал Жан, скрестив руки на груди. — Я уважаю старинные фамилии, но ваш вид… он пугает. Вы хотите предложить мне рецепт фамильного пирога? Сразу скажу — мне это не интересно. Мои рецепты лучшие в империи.

— Нет, — я покачала головой. — Ваши пирожные восхитительны, я знаю. Но скажите честно, господин Жан: как идут дела? Конкурент на соседней улице открыл новую витрину, верно? И люди все чаще сворачивают к нему?

Жан нахмурился. Я попала в точку. Марта — кладезь городских сплетен.

— Это временно, — буркнул он. — У него дешевый маргарин вместо масла. Люди поймут.

— Люди любят глазами, — парировала я. — Особенно под Новый год. Они идут туда, где ярко, где праздник. У вас прекрасная витрина, но она… обычная. Торты, пирожные. Всё как у всех.

— Обычная⁈ — возмутился Жан, и его усы гневно встопорщились. — Это лучший дизайн!

— Я предлагаю вам сделать её волшебной, — я сунула руку в карман и нащупала шар. — Я предлагаю вам то, что заставит людей останавливаться, прижиматься носами к стеклу и заходить внутрь, просто чтобы спросить: «Что это такое?». А уж когда они зайдут, аромат вашей выпечки сделает остальное.

— И что же это? — скептически спросил Пьер.

Я медленно достала сверток. Развернула серую, грязную тряпицу.

И подняла шар.

Глава 14

В зале горела всего одна люстра, но этого хватило. Серебряная сфера поймала свет, преломила его и вспыхнула холодным, чистым огнем. Она отразила в себе весь магазин: вытянутые лица кондитера и его помощника, блеск витрин, золото рам. Это было похоже на каплю ртути, застывшую в воздухе. Идеальная форма. Идеальный блеск!