Хозяйка игрушечной мануфактуры (СИ) - Сталь Фиона

Через десять минут у витрины стояла толпа. Люди толкались, пытаясь рассмотреть поближе.

— Это стекло?

— Нет, это металл!

— Как оно светится!

— Смотри, там мое отражение!

Жан стоял в дверях, сияя ярче моих шаров. Его расчет оправдался. Люди начали заходить внутрь.

— Простите, а что это на елке? — спросил первый посетитель, солидный господин.

— Это «Зимние Искры», новинка сезона, — важно ответил Жан, моментально придумав название. — Эксклюзив от фабрики Уинстонов.

— Продаются?

— Разумеется. Но партия ограничена.

— Сколько?

Жан назвал цену, от которой у меня внутри все похолодело. Это было в три раза больше, чем я рассчитывала. Это была цена хорошего фарфорового блюда.

Господин даже не моргнул.

— Дайте три. Жене и дочерям. И вот этот торт с кремом.

Я стояла в углу, стараясь не мешать, и чувствовала, как дрожат колени. Они покупали. Они действительно покупали!

Второй покупатель взял пять штук. Третий — один, но долго выбирал «самый круглый».

Пьер едва успевал заворачивать шары в бумагу и укладывать в фирменные коробки кондитерской. За это Жан, конечно, возьмет отдельную плату, но что поделать.

За час мы продали двадцать штук.

Я смотрела на кассу, которая звенела, глотая монеты, и мне хотелось плакать. Я не верила. Я до последнего боялась, что они посмеются. Что скажут «стекляшки».

Вдруг толпа у входа расступилась. Повеяло холодом.

В кондитерскую вошел человек, которого я меньше всего хотела видеть здесь, но который, по иронии судьбы, был неизбежен.

Герцог Роланд де Вьер.

Он был в черном, как всегда. Мрачный, величественный, возвышающийся над толпой зевак как скала. Он зашел не за пирожными. Он просто проходил мимо и увидел толпу. А толпа для герцога — это нарушение порядка.

Его взгляд скользнул по залу и остановился на витрине.

Он замер.

Я видела его профиль. Видела, как расширились его зрачки, отражая серебряное сияние. Он смотрел на елку, и на его лице, обычно не выражающем ничего, кроме презрения или скуки, появилось странное выражение.

Он медленно подошел к елке. Люди расступались перед ним, шепотом передавая его имя: «Герцог… де Вьер…».

Роланд протянул руку в черной перчатке и коснулся одного из шаров. Он слегка качнул его. Шар завертелся, бросая блики на суровое лицо герцога.

— Хм, — произнес он. Только один звук.

Затем он обернулся. И наши взгляды встретились. Я не пряталась. Я стояла у прилавка, держа в руках коробку с очередной партией для упаковки.

Он смотрел на меня. Я на него.

В его взгляде больше не было насмешки.

— Ваши? — спросил он через весь зал. Голос его перекрыл шум толпы.

— Мои, ваша светлость, — ответила я громко и четко. — Фабрика Уинстонов.

— Любопытно, — сказал он. — Весьма… любопытно.

Он не купил ничего. Просто развернулся и вышел в ночь. Но я видела, как он задержался у витрины на улице еще на секунду, прежде чем сесть на лошадь.

Жан подскочил ко мне, вытирая пот со лба.

— Вы видели? Сам герцог! Он не разнес нас в пух и прах! Это успех, леди Эмилия! Это триумф!

— Это только начало, Жан, — сказала я, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Готовьте место на складе. Завтра я привезу сотню. И, возможно, цветные.

Я посмотрела на пустеющую елку. Мой план сработал.

Но теперь у меня появилась новая проблема. Я увидела, как один из конкурентов Жана, стоял на другой стороне улицы и смотрел на нашу витрину. И вид у него был такой, словно он собирался кого-то убить.

Я сжала кулаки. Этого и стоило ожидать. Мы увели покупателей из других лавок, кому такое понравится. Но медлить сейчас было нельзя.

— Пьер! — крикнула я. — Еще коробку! Покупатель ждет!

Ночь только начиналась, и она обещала быть очень, очень прибыльной!

Глава 16

Звон монет был для меня лучшей музыкой, какую я когда-либо слышала. Золотые соверены и серебряные шиллинги падали в кассу месье Жана поднимая настроение.

— Еще пять штук, пожалуйста! — требовала дама в шляпке с перьями, протискиваясь к прилавку. — Мне нужно для подарков племянницам!

— Простите, мадам, осталось только три! — разводил руками Пьер, который уже взмок от напряжения, но глаза его горели азартом. — Следующая партия будет завтра!

— Я заберу все три! — тут же выкрикнул господин в клетчатом сюртуке, стоявший за дамой.

— Нет, я была первая! Первая! Моё!

Началась перепалка, достойная очереди за колбасой во времена дефицита. Я стояла в углу, прижавшись спиной к прохладной стене, и чувствовала, как меня отпускает ледяной страх, державший за горло последние двое суток.

Мы продали всё. Пятьдесят четыре шара разлетелись за два часа. Витрина опустела, осталась только елка в кадке, сиротливо зеленеющая среди пустых коробок. Но даже пустая, она привлекала внимание — люди заходили спросить, «когда привезут те чудесные шары».

Когда последний покупатель, счастливый обладатель чуть кривоватого шарика из пробной партии, который я сначала забраковала, но Жан выставил и его, покинул кондитерскую, мы закрыли дверь на засов.

В зале повисла тишина, нарушаемая только тиканьем больших напольных часов.

Жан вытер лоб белоснежным платком, качая головой.

— Фух… — выдохнул он, тяжело опускаясь на стул. — Леди Эмилия, вы были правы. Это безумие. Чистое безумие! Люди скупили все! И шары, и мою выпечку!

— Это успех, Жан, — улыбнулась я, отлипая от стены. Ноги гудели так, будто я пробежала марафон без остановки. — А теперь давайте считать.

Мы высыпали выручку на стол. Горка монет тускло блеснула в свете газовых рожков.

— Итого, — Жан быстро пересчитал столбики монет, его пальцы порхали с ловкостью фокусника. — За вычетом моих двадцати процентов… вот ваша доля.

Он придвинул ко мне тяжелый кожаный мешочек.

Я взяла его в руки. Он был увесистым. Там было достаточно, чтобы закупить еще уголь, еду и — самое главное — выплатить рабочим первый, пусть и небольшой, аванс.

— Спасибо, Жан, — сказала я искренне. — Вы спасли меня.

— Мы спасли друг друга, — подмигнул он, кивая на пустые подносы из-под пирожных. — Я сегодня продал трехдневный запас эклеров. Люди покупали шары и заодно сметали всё сладкое. Это гениально!

Я попрощалась с кондитером, пообещав завтра к обеду привезти сотню новых шаров, и вышла в ночь. Жан умолял о двухстах, но я была реалисткой. К таким объемам мы пока не готовы.

На улице было морозно и тихо. Город спал, но для меня ночь только начиналась. У меня были деньги. И у меня был долг перед людьми, которые поверили мне.

Я спала всего три часа, но вскочила до рассвета, уже полная энергии.

Первым делом я отправила Марту на рынок с четким списком: мясо, овощи, мука, сахар. И отдельным пунктом — теплые варежки и шарф для Лотти. Ребенок не должен мерзнуть.

Сама я поехала к угольщику.

— Мне нужно две телеги лучшего антрацита, — заявила я заспанному приказчику в конторе угольного склада. — На фабрику Уинстонов. И еще полтелеги дров.

— Уинстонов? — приказчик зевнул, почесывая живот. — Так они ж банкроты. В долг не даем. Только звонкой монетой.

Я молча положила на прилавок несколько золотых. Приказчик мгновенно проснулся.

— Будет доставлено в течение часа, миледи! Самый лучший уголь! Горит как адское пламя!

Когда я приехала на фабрику, там уже кипела работа. Тобиас и его бригада не уходили домой — они спали прямо в цеху, на мешках с соломой, по очереди следя за печью.

— Уголь привезли! — закричал Питер, увидев въезжающие во двор телеги.

Рабочие высыпали наружу. Они смотрели на черные горы топлива как на манну небесную.

— А это вам, — я подозвала Тобиаса и вручила ему мешочек с монетами. — Здесь немного. Но это честно заработанное за вчера. Разделите поровну. Каждому хватит, чтобы купить еды домой.

Старик взял мешочек, взвесил его на руке. Он открыл его, заглянул внутрь, и его борода дрогнула в улыбке.