Хозяйка игрушечной мануфактуры (СИ) - Сталь Фиона

— Конкуренция — это когда вы делаете товар лучше, — процитировал меня Роланд, и я почувствовала укол гордости. — А то, что делаете вы — это бандитизм.

Герцог наклонился к самому уху толстяка, но говорил так, что слышали все:

— Эта фабрика находится в моем залоге, Блэквуд. Фактически, это мое имущество. Если здесь разобьется хоть одно стекло, если упадет хоть один кирпич… я сочту это личным оскорблением. А вы знаете, что я делаю с теми, кто меня оскорбляет?

Блэквуд побледнел до синевы.

— Я… я понял, ваша светлость. Я… простите. Погорячился!

— Вон отсюда, — тихо сказал Роланд. — И заберите своих дрессированных обезьян.

Блэквуд попятился, кланяясь и бормоча извинения, потом практически вбежал в свою карету. Громилы поспешно ретировались следом. Через минуту двор опустел, осталось только облако пыли.

Рабочие засвистели и заулюлюкали вслед трусам.

Роланд повернулся ко мне.

— Неприятный тип, — заметил он брезгливо. — Но типичный для здешних мест. Вам нужна охрана, Эмилия.

— У меня нет денег на охрану, — честно сказала я. — Все уходит в производство.

— Я дам вам своих людей, — сказал он просто. — Двоих. Они будут дежурить у ворот круглосуточно.

— Зачем вам это? — удивилась я. — Вы же хотите забрать фабрику.

— Я хочу забрать работающую фабрику, а не кучу пепла, — ответил он сухо. — Это защита моих инвестиций. Ничего личного.

Он коснулся полей своего цилиндра.

— До свидания, леди Уинстон. Надеюсь, вы не надорветесь, таская ящики. Поберегите себя, лекарства нынче тоже стоят весьма дорого.

Он сел в свою карету и уехал.

Я осталась стоять посреди двора, глядя ему вслед.

— Ничего личного! — прошептала я. — Какой самоуверенный! Привык что дамочки падают к его ногам!

— Миледи! — Тобиас подошел ко мне, сияя. — Вы видели? Герцог за нас впрягся! Сам Ледяной Дьявол! Теперь нас ни одна собака не тронет!

— Да, Тобиас, — кивнула я. — Но это значит, что мы должны работать еще лучше. Потому что теперь мы должны не только банку, но и самому Дьяволу. А он долги не прощает.

— Зато он красивый, — хихикнула одна из упаковщиц, выглядывая из цеха. — И как он на вас смотрел, миледи! Ох, прям роман!

— Работать! — скомандовала я, чувствуя, как предательски краснеют щеки. — Нам нужно еще сорок шаров до вечера!

Мы вернулись в цех. Работа продолжилась. Но теперь у меня было чувство, что за моей спиной стоит не просто стена из кирпича, а кто-то гораздо более надежный. И более опасный.

Вечером, когда я везла новую партию к Жану, я думала о Блэквуде. Такие люди не успокаиваются после одного предупреждения. Он затаится, но ударит снова. И удар будет подлым.

Я должна быть готова…

В кондитерской был аншлаг. Люди ждали. Когда я внесла коробки, раздались аплодисменты.

— Вы звезда, Эмилия! — шепнул Жан, помогая мне расставлять товар. — Сегодня мы побьем вчерашний рекорд!

И мы побили.

А когда я вернулась домой, уставшая до смерти, я нашла на столе в холле букет. Зимние розы. Белые, как снег. Без записки.

Марта хитро улыбалась.

— Курьер принес, миледи. Сказал, от «доброжелателя».

Я вдохнула аромат роз. Они пахли холодом и чем-то неуловимо знакомым. Дорогим одеколоном с нотками сандала.

Герцог.

Я улыбнулась. Мог бы и подписаться. Кажется, лед действительно начинает таять. Но расслабляться нельзя!

Кто знает, что в голове у этого самоуверенного красавца-герцога?..

Глава 19

Белые розы в вазе на моем прикроватном столике источали тонкий, едва уловимый аромат, смешивающийся с запахом старого дерева и холода, который, казалось, навсегда въелся в стены особняка Уинстонов. 

Я смотрела на них перед сном, и, признаться честно, глупая улыбка сама собой появлялась на лице. Герцог де Вьер. Ледяной Дьявол. Прислал цветы. Это было похоже на сюжет любовного романа, но как же это было приятно!

Я уснула с мыслью, что самое страшное позади. У нас есть деньги, есть заказы, есть защита.

Как же я ошибалась…

Пробуждение было резким и страшным. Меня вырвал из сна грохот. Кто-то колотил в парадную дверь так, словно хотел снести ее с петель.

Я подскочила на кровати, сердце бешено заколотилось о ребра. Часы на камине показывали три часа ночи.

— Миледи! Миледи! — крик Марты из коридора был полон паники.

Я накинула халат, сунула ноги в тапочки и выбежала в коридор, едва не столкнувшись с няней. Она держала свечу, и воск капал ей на пальцы, но она этого даже не замечала.

— Там Питер... с фабрики... — задыхаясь, пролепетала она. — Он весь черный... говорит, беда...

Холод прошел по спине, мгновенно вытесняя остатки сна. Фабрика!

Я сбежала по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. В холле, сжимая в руках шапку, стоял Питер — молодой подмастерье. Он действительно был черен от сажи, его грудь ходила ходуном, а в глазах стояли слезы.

— Миледи... — выдохнул он, увидев меня. — Печь. Главная печь... Она...

— Что? — я схватила его за плечи, не обращая внимания на то, что пачкаю халат. — Говори! Пожар?

— Нет... Хуже... Она треснула. Рванула кладка. Стекломасса вытекла. Всё встало, миледи. Всё встало.

Земля ушла из-под ног. Я пошатнулась, хватаясь за перила. Треснула печь? Как? Тобиас говорил, она в порядке. Мы только раскочегарили ее.

— Я еду! Марта, вели кучеру закладывать. Быстро!

— Но кучер спит в флигеле... — начала было Марта.

— Разбуди! Хоть ведром воды, чем угодно! Питер, жди меня в повозке.

Через десять минут я, одетая кое-как — шерстяное платье прямо на ночную сорочку, сверху наспех наброшенный плащ, — уже тряслась в пролетке рядом с Питером.

— Как это случилось? — спросила я, стараясь перекричать свист ветра.

— Не знаю, миледи, — всхлипнул парень. — Мы дежурили. Тобиас проверял температуру в полночь, всё было ровно. А потом, около двух, как бахнет! Словно из пушки. Кирпичи посыпались, жар такой, что брови опалило. Стекло поперло через трещину прямо на пол... Мы водой заливали, паром всё заволокло...

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Это не могло быть случайностью. Не сейчас. Не когда мы только начали.

Когда мы въехали в ворота фабрики, я увидела людей герцога — тех самых двоих охранников, которых он прислал. Они стояли у входа в цех, растерянные.

— Мы ничего не видели, мэм, — сразу начал оправдываться один из них, заметив мой взгляд. — Никто не входил и не выходил через ворота. Мы бдили.

Я проигнорировала их и вбежала в цех.

Зрелище было плачевным…

В центре огромного помещения, где еще вчера гудело пламя надежды, теперь царил беспорядок. Главная печь, сердце фабрики, выглядела немощной. В боковой кладке зияла огромная черная трещина. На полу застывала серой, уродливой лужей стеклянная масса, которую рабочие пытались сбивать ломами. В воздухе висел тяжелый запах серы, горелого кирпича и безнадежности.

Тобиас сидел на перевернутом ящике у стены, закрыв лицо руками. Его плечи вздрагивали. Вокруг молча стояли рабочие. Тишина была страшнее грохота.

— Тобиас, — позвала я тихо.

Мастер поднял голову. Его лицо было серым, старым, осунувшимся за одну ночь на десять лет.

— Простите, миледи, — прохрипел он. — Не уберег! 

Я подошла к печи, чувствуя, как жар все еще исходит от остывающих камней.

— Как это могло произойти? — спросила я, глядя на трещину. — Вы же говорили, она выдержит.

Тобиас встал, тяжело опираясь на колени. Он подошел ко мне и жестом позвал за собой, к задней стенке печи, где проходил дымоход.

— Смотрите сюда, — он указал на железную заслонку, регулирующую тягу.

Она была вывернута, и в ней торчал кусок металлического прута, грубо заклинивший механизм в закрытом положении.

— Кто-то закрыл тягу, миледи, — голос Тобиаса дрожал от ярости. — Полностью. Давление газов внутри выросло мгновенно. Температура скакнула. Кирпич не выдержал.