Именно с такой осторожностью я когда-то расправляла его волосы на подушке в гробу и поправляла тесный воротник. Тогда я не соглашалась с тем, что его больше нет, и потому сделала всё возможное, чтобы вернуть.
Теперь он ещё мог звать меня по имени, идти по садовым дорожкам, обещать измениться, но я уже сказала ему, что не вернусь. На мгновение мне захотелось подойти и объяснить это ещё раз, чтобы он перестал искать меня взглядом.
Я даже подалась вперёд, но остановилась. Все необходимые слова Игнис услышал. Если я сейчас снова возьму на себя обязанность утешать его, то останусь там, откуда только что ушла. Я повернулась к Смерти, чувствуя, как под дорогим колье неровно поднимается грудь, и сама взяла его за руку.
Игнис держал перчатку у лица и продолжал искать меня взглядом. Я узнавала в его движениях своё прежнее отчаяние: когда-то я точно так же держалась за край его гроба и не позволяла закрыть крышку. Мне хотелось подойти, сказать, что желаю ему счастья с ребёнком, хотя сама пока не знала, сумею ли когда-нибудь вспоминать наш брак без боли. Но он услышал бы в моих словах надежду, попросил бы ещё одну встречу и снова стал уверять, что мы обязательно всё исправим. Я впервые позволила ему остаться со своим горем и не стала возвращаться, чтобы его утешить.
Смерть осторожно обнял меня за плечи.
— Вы готовы, мадам Лиза? — спросил он, глядя на меня.
Я повернулась к нему и улыбнулась, чувствуя, как легко стало дышать.
— Да. Готова. Надо сказать, что будущее меня уже не пугает.
Он наклонился и поцеловал меня. Осенний сад начал медленно исчезать, растворяясь вместе с дорожками, деревьями и огромным особняком Рейсбергов. Последним, что я увидела, был Игнис, сидевший на каменных ступенях.
Он прижимал к груди мою перчатку и плакал, пока ветер осыпал его плечи красными кленовыми листьями.
А я уходила навстречу вечности с мужчиной, которого выбрала сама.
Эпилог. Сливовый пирог для Смерти
На этот раз пирог почти не подгорел!
Я с гордостью рассматривала своё творение, осторожно поворачивая форму на кухонном столе. Золотистая корочка, пышные края, румяные половинки слив, утонувшие в тесте. Даже пахло вполне прилично! Конечно, снизу корочка получилась чуть темнее, чем на картинке в кулинарной книге, но я решила не придираться к мелочам. В конце концов, никто не обещал, что замужество со Смертью автоматически сделает меня хорошей хозяйкой.
За окном тихо шелестели деревья. Наш небольшой дом стоял в окружении сада, о котором я столько мечтала. На подоконнике остывал чайник, в вазе красовались последние осенние цветы, а на столе лежало чистое полотенце, приготовленное специально для пирога. Я даже достала лучшие чашки, хотя совершенно не знала, когда муж вернётся с работы.
С некоторых пор я перестала спрашивать, во сколько его ждать. У Смерти не было выходных, обеденного перерыва и возможности пожаловаться начальству на чрезмерную нагрузку. Зато у него была жена, которая упорно пыталась научиться печь сливовые пироги.
Я потянулась за ножом, собираясь отрезать крошечный кусочек для пробы, когда почувствовала, как чьи-то сильные руки обняли меня сзади. Знакомые прохладные ладони легли на живот, а губы коснулись моей шеи.
— О, уже вернулся? — обрадовалась я, поворачивая голову.
Смерть улыбнулся и поцеловал меня в щёку. Длинные серебристые волосы скользнули по моему плечу, а от чёрного камзола пахло прохладой и чем-то едва уловимо знакомым, напоминавшим старые книги.
— Да, сегодня немного дел, мадам Лиза. Пара торговцев, подхвативших какую-то инфекцию. Десяток крестьян и один весьма почтенный аристократ. Последний меня уже заждался. Впрочем, его родственники тоже.
— Наследство? — догадалась я, невольно улыбнувшись.
— Весьма внушительное, — подтвердил муж. — Полагаю, сегодня в одном благородном семействе состоится чрезвычайно радостное собрание. Правда, сначала им придётся изобразить приличествующую случаю скорбь.
Он говорил о своей работе так спокойно, будто весь день разбирал бумаги в канцелярии. Я давно заметила одну особенность: Смерть мог рассказать о старом аристократе, ворчливом торговце или крестьянине, который до последней минуты спорил с ним о цене пшеницы. Но никогда не рассказывал о детях. И почти ничего — о женщинах, которых ему приходилось забирать.
Однажды я спросила почему.
Он лишь заметил, что некоторые истории лучше оставлять тем, кому они принадлежат. Больше я не расспрашивала. В конце концов, мой муж был не только Смертью, но и самым привередливым читателем человеческих жизней, какого мне доводилось встречать. И я уважала его право не пересказывать мне каждую прочитанную книгу.
— А у меня пирог! — объявила я, с гордостью указывая на стол. — Представляешь, сама попробовать не успела. Только из духовки достала!
— Какая удача, — произнёс Смерть с совершенно серьёзным видом. — Значит, я успел как раз к самому опасному этапу ваших кулинарных исследований.
— Не начинай! На этот раз он почти не подгорел!
— Мадам, вы произнесли слово «почти» с таким торжеством, словно только что победили целую армию. Помним, да? Я Смерть? Мне ничего не страшно. Так что я готов пробовать.
Я показала ему язык, достала нож и отрезала красивый треугольный кусочек. Пирог оказался таким пышным, что мне даже стало немного жалко портить его ножом. Осторожно переложив угощение на тарелку, я поставила её перед мужем и немедленно налила чай.
Смерть сел за стол, взял вилку и с интересом осмотрел пирог.
Я замерла напротив.
Он отломил кусочек, отправил в рот и начал жевать. На какое-то мгновение Смерть застыл.
Я насторожилась.
Он медленно прожевал, проглотил и улыбнулся.
— Ну? — не выдержала я. — Вкусно?
— Да, мадам Лиза, — ответил он с безупречной учтивостью. — Очень. Невероятно!
Я облегчённо выдохнула. Наконец-то! Столько испорченной муки, слив, масла и яиц не пропало даром! Наконец мне удалось испечь именно такой пирог, каким хотелось угощать любимого мужа.
Окрылённая успехом, я отрезала себе солидный кусочек, села напротив и с удовольствием отправила в рот первую вилку.
Через секунду я перестала жевать. Потом осторожно прожевала ещё немного, надеясь, что вкусовые ощущения меня обманывают.
Нет. Не обманывали.
Пирог был солёным. Причём настолько, словно я собиралась не угощать мужа сливами, а засолить его на зиму.
Я опустила вилку, перевернула кусочек и обнаружила снизу чёрную корочку. Так вот почему мой красавец-пирог так подозрительно хорошо держал форму!
— Я его пересолила, — мрачно произнесла я, глядя на мужа.
Смерть невозмутимо отпил чай.
— В самом деле?
— Не издевайся! Он солёный! И снизу подгорел! Опять! — разочарованно протянула я и ткнула вилкой в несчастный кусочек. — Ну что же ты мне не сказал?!
— А зачем? — удивился муж.
— Затем, что я тебя спросила, вкусно ли! — проворчала я, досадуя на то, что кулинар из меня так себе.
— И я ответил совершенно искренне.
Я возмущённо уставилась на него.
— Ты хочешь сказать, что тебе нравится пересоленный, подгоревший сливовый пирог?
Смерть задумчиво посмотрел на свою тарелку, затем на меня.
— Мне кажется, всё, что вы готовите, вкусно, мадам Лиза.
— Но это невозможно! — возмутилась я.
— Возможно, — возразил он. — Видите ли, я не слишком хорошо разбираюсь в подобных вещах. Смерть вообще не умеет любить. По крайней мере, до недавнего времени мне так казалось.
Я перестала сердиться и внимательно посмотрела на него. Муж отложил вилку, протянул руку через стол и погладил мои пальцы.
— Но я обнаружил одну любопытную особенность. Даже если вы забудете пирог в духовке, перепутаете сахар с солью или вовсе превратите его в уголь, мне всё равно захочется попробовать. И непременно похвалить. Скажите, мадам Лиза, у смертных это считается любовью?
Я почувствовала, как предательски защипало глаза.
