Истинная для мужа - предателя (СИ) - Юраш Кристина

Маленький герцог на коленях возле постели служанки. И даже мои детские обещания и клятвы не вернули ее.

Я подошел к вазе и столкнул ее на пол. Мой взгляд остановился на осколках. Я посмотрел на свою дверь.

— Закрыта, — прошептал я, выбирая глазами осколок.

Вот этот. Я взял его и сжал руку.

Чешуя проступила не только на костяшках. Она расползалась по предплечью, как раскалённая чугунная плеть. Когти прорезали кожу, прежде чем я успел сжать кулак. Я слышал, как хрустнули кости — не от боли, а от того, что плоть пыталась перестроиться под зверя. Но даже это было ничто по сравнению с тем, что происходило внутри: сердце билось не в груди, а в горле — там, где должно было быть её имя.

Он хотел ее. Хотел больше жизни. Словно ничего, кроме нее, в этом мире не имело значения. Только она. Центр вселенной. Центр его мира.

«Защитить, спасти… Взять ее…» — слышал я его рокочущий рёв, чувствуя впервые, как дикое желание смешивается с болью.

В ушах еще звенели ее слова. Звенели ее слезы. Каждое слово, как пощечина.

Заслужил. Я заслужил.

Рука задрожала от напряжения. Я видел, как на ней проступила чешуя. Хруст стекла в руке, и я снова смотрел на следы, которые тут же зарастали.

Мой взгляд скользил по осколкам под ногами.

И мне казалось, что сломалось что-то хрупкое. Не ваза. Другое. Сломалось что-то между нами. Навсегда. И любое мое слово — это ее крик, скандал, слезы.

Пусть кричит, пусть скандалит, пусть плачет. Это лучше, чем равнодушие и холод. Вот их дракон внутри не переживет.

— Мадам! — послышался визг. Я бросил осколок на пол, направляясь к двери.

Дверь в комнату Миры была открыта. В дверях стоял дворецкий, а перед Мирой на коленях стояла служанка.

— Что за шум?! — резко произнес я, глядя на Джордана. Тот повернулся ко мне и произнес:

— Я в ужасе, — прошептал Джордан, сглотнув. — Эллис, сиделка мадам, которую вы наняли… Она… Она вливала в нее кипяток. Нарочно! У мадам обожжены губы и… и язык… Она издевалась над мадам, пока она не могла пошевелиться…

Все. Этих слов оказалось достаточно, чтобы дракон внутри взревел так, что у меня кровь закипела в венах: «Как ты посмела, тварь?!»

Глава 26. Дракон

Я был ослеплен яростью. Я не слышал ничего. Видел лишь лицо служанки, которая спешно покинула комнату в слезах.

— Эллис! Я был о вас лучшего мнения! Пойдемте, я дам вам расчет.

Как только дверь закрылась, я схватил Эллис за плечо и потащил по коридору. Я убью ее. За то, что она сделала, я прикончу ее.

— Господин, — послышался встревоженный голос Джордана. — Вы…

— Приготовь мне бульон. Самый горячий, который только возможно, — процедил я, а ноги Эллис подкосились. Она осела прямо на пол, а я потащил ее в кабинет.

— Господин, прошу вас, — рыдала она, сидя на ковре. — Я больше так не буду! Клянусь! Я могу поклясться всем, чем угодно! Я больше не допущу такого!

— Я нанял тебя, чтобы ты заботилась о ней, — произнес я, а служанка затихла. По ее щекам скатились слезы. — А вместо этого ты что делала?

— Ну я же сказала… Я прошу прощения… Я… — захлебывалась она слезами.

— Бульон, господин, — послышался дрогнувший голос Джордана. Он поставил на столик миску с ложкой, а потом посмотрел на служанку.

«Люди — это ресурс. И если ресурс плохой, избавься от него!» — слышал я в голове голос отца.

— Из-за тебя моя жена считает меня вдвойне извергом! Из-за какой-то мрази, которая осмелилась так себя вести! — произнес я, выбрасывая ложку из миски на пол и беря миску.

— Ты не стоишь даже ее взгляда, — произнес я, видя, как Эллис пятится, глядя на кипяток. — И ты осмелилась измываться над ней?

— Прошу вас, — прошептала служанка, глотая слова. — Не надо… Господин…

Она обняла мои колени.

— Будьте милосердны, — всхлипывала она.

Я взял ее за волосы, резко дёрнул её голову. Когда я схватил ее за волосы, моё дыхание стало таким горячим, что её пряди начали дымиться. Сейчас я уже не человек. Но в груди — лёд. Лёд из того самого дня, когда я стоял у кровати Марты и не смел даже держать её за руку.

— А теперь открой рот! — произнёс я, проливая часть бульона на её лицо. — Живо!

— Горячо? — спросил я, прижимая край миски к её губам. — Ты тоже так говорила ей? «Горячо»? Или просто смеялась, пока она задыхалась?

Горячий бульон полился по её шее.

И она закричала от боли, а я вылил всё ей в глотку, заставляя захлебнуться криком. Мне плевать было, жива она или нет. Дёргается она там на полу или нет.

— Унесите, — приказал я слугам, отвернувшись. — И выбросьте на улицу.

Они взяли тело и понесли в сторону двери.

Я не знал. Я не знал, что сиделка так издевается над ней. А ведь она уверена, что я специально нанял ее. Разрешил. Позволил.

И я чувствовал, как пропасть между нами растёт. Но чем больше росла пропасть, тем сильнее дракон желал ее.

Теперь я понимаю, почему мой предок разрушил храм судеб. Да, я нашел упоминание об этом в семейной летописи.

«Он сошёл с ума. Прямо накануне свадьбы он встретил чумазую нищенку. Безобразная, чумазая, полусумасшедшая… И после этого сжёг храм, чтобы Судьба больше не смела шутить с родом Остервальдов».

Потому что Истинность — это когда ты сходишь с ума по одной женщине. И ты никогда не знаешь, кто это.

Мне не повезло. Это — моя жена.

А я — тот, кого она ненавидит больше всего на свете.

И если бы она знала, что я каждую ночь сидел у её кровати, держа её руку и шепча: «Не уходи…» — она бы всё равно не поверила.

Потому что я не сказал этого вслух.

А слова, сказанные в темноте, — не слова. Они — пепел.

Глава 27

Я приоткрыла дверь, как вдруг увидела, что слуги несут по коридору Эллис.

Завязка от ее передника скользила по полу. Мокрая грудь. Обвисшая ткань. Рука, болтающаяся, как у куклы. И ее нить… Потускневшая, будто задохнувшаяся. Я задержала дыхание. В горле пересохло.

Он убил её. За меня.

И почему-то от этого стало не легче. А страшнее.

Впервые на моей памяти в этом доме он кого-то убил. За что? Потому что она измывалась надо мной? Только за это?

Я почувствовала сомнения, но тут же закрыла дверь, словно отрезая себя от происходящего. Замочек щелкнул, а я вернулась в кровать.

“Может, он и правда страдает?” — пронеслось в голове.

А я что? Не страдала? Не мучилась? Моих страданий мало было? Вздохнув, я улеглась поудобней и попыталась уснуть, отгоняя назойливые мысли.

Утро встретило меня звуком подъезжающей кареты. Я всегда просыпалась от этого звука, ведь это мог быть новый доктор. А вдруг он скажет, что лекарство есть?

Я дёрнулась, а потом осознала, что со мной всё в порядке. Почти, не считая лёгкой головной боли.

Выглянув в окно, я увидела карету. С белоснежным лебедем на гербе. Из неё вышла Леонора.

Я вышла в коридор. Босиком. В тонком платье, что всё ещё пахло лилиями из гроба.

«Это что за ужас! Почему сюда ещё не повесили мой портрет?! Долго ещё гвоздик будет пустовать! Вы уже подготовили зал для помолвки?»

Из холла доносился голос — звонкий, довольный, как будто птица щебечет на ветке над свежей могилой.

— Дион! — воскликнула она, и я услышала, как её шёлковые перчатки шуршат по его рукаву. — Я не выдержала! Решила приехать пораньше. Всю ночь не спала — представляла, как ты скажешь всем: «Это моя невеста». О, милый, ты ведь не передумал?

Я впилась в стену. В груди всё сжалось — не от боли. От ярости, холодной и острой, как зимний ветер сквозь трещину в сердце.

Я выглянула, видя привычную картину. Двое любовников.

Внизу Леонора стояла спиной ко мне, обнимая его за талию, прижимаясь щекой к его груди — туда, где у него билось сердце. Сердце, которое, видимо, она считала своим.