Мой бывший дракон — предатель (СИ) - Ачалова Тала

— Отойди от моей дочки! — выплевываю, будто яд. — И убирайся!

Норман резко, за доли секунды, поднимается на ноги, оказавшись нос к носу со мной.

— Твоей? Дочки… — опасно сужает глаза Норман, и я вижу, как темнеет его лицо, острыми углами выступают скулы.

У меня от его слов что-то ухает внутри и противно сосет под ложечкой, будто огромная дыра образовывается. И ноет, ноет…

— Моей, — вскидываю голову, открыто встречая его взгляд.

Он вычеркнул нас из своей жизни. Перешагнул и пошел дальше.

И пусть не строит из себя сейчас кого-то, кем не является.

— Моей, — повторяю с нажимом. Тщетно пытаюсь продавить его взглядом. Внимательно скольжу по нему взглядом: но ни одна мышца ни на лице, ни в теле, не выдает его настоящих мыслей. Норман, кажется, взял себя под контроль и спрятал все эмоции поглубже.

— Я так не думаю, — выстрелом в упор отзываются во мне его слова.

Лихорадочно соображаю, что ответить. Простая грубость с Норманом — не выход. Нужно убедить его в том, что София — не его дочь. Но это возможно только в том случае, если он еще сам этого не понял…

А он не понял?

15

— Норман, думаю, тебе пора уходить, — бросаю ему нервно.

Потому как дракон нагло расселся на полу перед детской кроваткой и не думает и трогаться с места.

На мои слова и просьбы даже ухом не ведет, чем добивает меня окончательно. Я готова скатиться в истерику и начать выталкивать его собственными руками.

— Ты увидел все, что хотел? У меня дома нет тайного общества, запрещенных артефактов… А ребенок — не преступление, — выдаю в отчаянии. Палю словами без перерыва, будто так быстрее до него достучусь.

— Сколько ей? — тихим рыком доносится голос Нормана.

— Неважно, — шепчу, а в отчет он поднимает на меня какой-то нечеловеческий, болезненный взгляд.

Я не могу понять, что он значит. Ведь вижу такой впервые.

— Неважно? — спустя миг Норман оказывается на ногах, сжимает мои плечи с силой. — Ты считаешь, это неважно⁈

Он просто не в себе.

— Тише, ты напугаешь дочку, — выдыхаю в его искривленное злобой лицо.

— Напугаю? Она спит, пока еще спит,— выдает он обреченно. Отпускает меня и обхватывает голову мощными ладонями. — Ты хоть отдаешь себе отчет в том, что происходит?

— К сожалению, да.

— Я бы поспорил. Моя дочь больна неизлечимым заболеванием, которое почти победило. А я узнаю об этом только сейчас. И ты смеешь мне говорить про то, что в моих словах есть что-то неважное?

— С чего ты… — голос дрожит, как бы я ни пыталась взять себя в руки, — решил, что София — твоя дочь?

Он понял… Он все сразу понял. Как — непонятно. Почувствовал? Бред какой-то, у драконов нет такой сверхспособности. Насколько мне известно.

— Давай еще скажи, что это не так!

— Не так! — перехожу на крик. — Не так! Она перестала быть твоей, когда ты дал мне выпить зелье, чтобы избавиться от последствий, — жестокий упрек вылетает из меня быстрее, чем я успеваю подумать.

Конечно, этим самым я лишь подтвердила догадки Нормана об отцовстве. Но, кажется, сомнений у него и так не осталось.

— И чего ты добилась?

— Что? Не смей меня винить!

— Только в том, что скрывала все это время! Если хватило ума нейтрализовать действие зелья, то почему не сказала мне потом?

— Потому! Мы были тебе не нужны!

— Говори за себя. Я имел право знать, что у меня родилась дочь.

— Я посчитала по-другому.

— Значит, решила все сама? — в ответ ему молчание. — А когда она заболела? Почему не пришла ко мне?

— Все по той же причине, Норман. Ты вычеркнул меня из своей жизни. А я тебя — из своей.

— Но ребенок-то здесь ни при чем.

— Я не знала, как ты к этому отнесешься.

— Хреново, — ну, конечно. Так я и думала. — Хреново то, что ты вырвала у меня три года из жизни дочки, Энни, — говорит он с горечью.

А у меня сердце сбивается с ритма, пропускает удар, чтобы снова нестись галопом.

— Ты виноват в этом сам… — смахиваю непрошенную слезу. Не хватает еще расплакаться перед ним.

Норман отворачивается от меня и возвращается к дочери, вновь садится перед ее кроватью на колени.

— Когда все это началось? Каковы симптомы? Прогнозы? — требует, не спуская глаз с Софии. Аккуратно, будто боясь разбудить, трогает темные локоны.

Пока я раздумываю, Норман рычит и напирает:

— Ну же, Энни. Я должен знать все. И помочь. Раз уж ты не смогла.

От его наглости начинаю задыхаться.

— Знаешь, Норман, — теперь рычу уже я. — Давай-ка на выход. Поговорим в холле. Здесь не место.

Разворачиваюсь и иду прочь. Пусть думает, что хочет, но ругаться в комнате Софи, даже не смотря на то, что она спит, я не буду. А по-другому у нас не получается…

Я спускаюсь вниз и вижу маму, которая сидит на диванчике с ошарашенным видом.

Она поднимает на меня глаза, полные вопросов, на которые я пока и сама не знаю ответов.

Едва качаю ей головой и понимаю, что Норман бесшумно спустился следом за мной.

Резко разворачиваюсь и вскидываю подбородок, встречаясь взглядом с драконом. В конце концов, это он на моей территории.

Норман смотрится огромным в нашем небольшом доме, который ему попросту мал. Темная мощная фигура заслоняет весь дверной проем, и кажется, будто даже кислорода рядом с ним становится меньше.

— Чай не предлагаю, Норман, — выравниваю дыхание, — а потому давай сразу к делу.

— Без проблем, — легко соглашается дракон. — Для начала я хочу услышать все про болезнь дочки. Все, включая любые мелочи, что могут показаться незначительными на первый взгляд.

И пока я раздумываю, с чего лучше начать рассказ, Норман припечатывает:

— А потом я заберу Софи.

И я докажу тебе, чешуйчатый гад, что достойна быть адепткой твоей академии (а грозно смотреть я и сама умею!).

16

В первую секунду мне хочется закрыть глаза и уши, чтобы не слышать жестоких слов. Именно тех, которых я боялась больше всего на свете. Отчаянно. Неистово. Бескомпромиссно. Потому что в глубине души знала: если Норман узнает о дочери, едва ли оставит нас в покое.

Я поднимаю голову вверх, утыкаюсь взглядом в потолок и пытаюсь проморгать слёзы. Все не так… Не так все должно быть.

— Я жду, Энни, — напоминает Норман о себе, будто я и впрямь могу забыть. — Рассказывай. Судя по тому, что я видел, у моей дочки не так много времени.

И как ты я не стараюсь взять себя в руки, его слова взрывают меня. Открывают внутри заслонку, из которой вываливается все самое болючее, что есть во мне.

— Твоя⁈ — я пока не кричу, но в голос уже вплетаются нотки истерики. — Твоя, Норман! Черта с два я тебе ее отдам!

Именно так. Я костьми лягу, но выгрызу свое право на дочь!

— Успокойся, Энни, — выглядит Норман невозмутимо, даже бровью не ведёт, — сейчас не время для твоих истерик, ты не находишь. Дочке нужна помощь, и если ты введешь меня в курс происходящего, будет проще, ты не находишь?

Я молчу. Во мне говорит чувство противоречие и то, что я не могу смириться с тем, что Норман все узнал.

Просто взял и вероломно ворвался в мой дом, мою жизнь, пробрался в самое нутро и вытащил самое сокровенное. То, что я так отчаянно охраняла от него.

Пока я мешкаюсь, слово берет мама. И, несмотря на мой молчаливо-возмущенный взгляд, рассказывает Норману о болезни Софии: когда началась, как протекала и к чему привела.

Замолкает она лишь на моменте, когда я узнала, где можно найти упоминание о том, с помощью создания какого артефакта можно попытаться спасти Софи.

Мама поднимает взгляд на меня, в котором застыл немой вопрос: рассказывать ли дальше, до конца?

Я тихо вздыхаю и подхватываю:

— Я узнала, что можно найти ответы в гримуаре отца-основателя академии. Потому и поступила. Искала его записи и нашла столовой. Как раз тогда ты меня и застукал. Но я успела все переписать, передала процесс создания артефакта мистеру Дейлу. И теперь…