Наши тела сплетаются в танце, в котором нет ни начала, ни конца. Каждое прикосновение — искра, разжигающая костер страсти. Мы теряемся во времени и пространстве, погружаясь в океан чувств, где правит только любовь.
— Ты моя, Энни, ты только моя, — не шепчет, рычит Норман.
— Твоя, — покорно соглашаюсь я.
— Ты выйдешь за меня замуж? Снова?
Я замираю на секунду, от неожиданности и переполняющих через край эмоций.
Норман держит крепко и я знаю наверняка: уже не отпустит. Он топит меня в своей нежности и силе, и я доверяю. Киваю и отдаюсь его рукам, его власти.
Слова становятся излишними, теряясь в лабиринте поцелуев и прикосновений. Мы говорим на языке, который понятен лишь нам двоим, на чувственном языке движений и ласк.
За окном завывает зимняя вьюга, но в нашей комнате царит жаркое лето. Сердца наши бьются в унисон, все чаще и быстрее. Пока наконец не сбиваются с ритма, одновременно унося нас высоко, за самые пики гор к звездам.
В эту ночь, под звездами, в объятиях моего дракона, я рождаюсь заново. Новая жизнь, полная счастья и любви, расцветает, подобно цветку, под теплыми лучами солнца. Новый год обещает сказку, и я верю, что эта сказка только начинается.
Утро встречает нас первыми лучами солнца, пробивающимися сквозь занавески. Я лежу в его объятиях, чувствуя себя самой счастливой женщиной на свете.
Я наконец могу дышать полной грудью. Ещё не зная, что ждёт нас в будущем, я абсолютно уверена в том, с кем хочу его провести.
Эпилог
Пять лет спустя.
— София Фрейз! Немедленно вернись на место! — мой голос звенит от напряжения.
Дочка оборачивается, бросив на меня взгляд, полный детской скорби.
— Ну, мам, — сокрушенно стонет она.
— Вернись и съешь хотя бы ложку каши, — прошу я, смягчаясь.
Злиться на нее долго выше моих сил. Пять лет пронеслись вихрем, но Софи все еще оставалась моей маленькой девочкой, упрямо отказывающейся от утренней трапезы. Видите ли, в её элитном пансионе все девы — эльфийские создания, питающиеся росой и солнечным светом.
— Папа с Эрлом уже на улице! Это нечестно! — обиженно сопит София, но все же, возвращается за стол и берет ложку.
— Потому что Эрл проглотил завтрак за двоих, как голодный драконенок, — мягко парирую я. — Теперь ему нужно срочно выплеснуть эту неуемную энергию!
Я отрываю взгляд от дочки и замираю, зачарованно глядя в окно.
Там, на изумрудном ковре лужайки, залитой золотым светом летнего солнца, отец и сын творят какое-то безумное действо.
Норман, мой муж, превратился в диковинного зверя, скачущего на четвереньках. На его спине, словно маленький всадник, восседает четырехлетний Эрл, поглотитель завтраков и источник нескончаемой энергии.
И отец, и сын, озаренные солнцем, сияют улыбками, яркими, как звезды. Этот момент — маленький мир на двоих, игра — отражают всю суть их отношений, полных любви.
Норман, прежде обделенный радостью отцовства, с лихвой наверстывал упущенное время.
С того самого дня, как во мне забилось два сердца, его драконья сущность уступила место нежному великану. Властный повелитель превратился в покорного мужа, готового исполнить любое мое желание.
А когда родился сын, вся накопившаяся в нем нежность, подобно горному потоку, обрушилась на малыша.
Он восполнял все пробелы, не упуская ни единого мгновения взросления Эрла, боясь пропустить самое важное.
София, привыкшая быть единственным ребенком в семье, нашей маленькой принцессой, поначалу почувствовала легкую ревность. Но нашей родительской любви с лихвой хватало на них обоих.
Наконец, когда дочь расправляется с кашей, мы присоединяемся к мальчишкам в саду.
Норман спускает Эрла со своих плеч и, подхватив его на руки, спешит к нам.
Нежно целует меня, а затем чмокает Софию в темную макушку.
— Как чувствуют себя мои девочки?
— Отлично, пап. Я съела всю кашу, — сообщает София без особого воодушевления. — Мама заставила.
— Моя ты умница, — его глаза сияют гордостью.
Дети убегают к песочнице, и всё внимание Нормана переключается на меня.
Вернее, на мой огромный, как воздушный шар, живот.
— Как там маленький? Растет?
— Кажется, дальше уже некуда, — отдуваюсь я, чувствуя себя переполненной до краев.
Почти девять месяцев беременности позади, и я совсем недавно покинула свой пост секретаря Нормана в академии.
Сделав перерыв после рождения Эрла, я вернулась, чтобы уйти снова. И теперь, наверняка, надолго. Трое детей — это уже не шутки!
— Спасибо, что согласилась перебраться в столицу, — Норман нежно притягивает меня к себе. — Я бы не выдержал долгой разлуки с вами, если бы вы остались в замке у гор.
— Нам здесь и впрямь лучше, — отвечаю я, чувствуя себя в безопасности в его объятиях, словно под защитой каменной крепости.
В его глазах плещется такая нежность, что я чувствую, как таю, словно снежинка на горячей ладони.
— Люблю тебя, мое сокровище, — шепчет Норман так, что слышу только я, и прижимает сильнее.
Сквозь тонкую ткань летнего платья я чувствую его стальную грудь, мою опору и незыблемую поддержку.
Солнце играет в листве деревьев, рассыпая золотые монетки света на наши лица. Дети копошатся в песке, строя куличи и замки.
Сердце Нормана под моими ладонями бьется глухо и ровно, в унисон с моим.
Все так, как и должно быть.
— И я люблю тебя, милый.
КОНЕЦ
