Мой бывший дракон — предатель (СИ) - Ачалова Тала

Чем ближе к столице, тем сильнее клубок тревоги сжимает мое сердце, предчувствуя неминуемое расставание с дочерью, моей жизнью. Этот узел словно удав сдавливает меня.

В столице нас встречает суета и шум. Узкие улочки, словно нити лабиринта, плетут причудливый узор, а высокие здания, подобно каменным великанам, нависают над головой. Императорский пансионат оказывается величественным сооружением, словно выросшим из самой земли. Его стены, увенчанные острыми шпилями, устремляются в небо, пытаясь коснуться облаков.

София, притихшая от обилия впечатлений, крепко сжимает мою руку. В ее глазах плещется страх, и я обнимаю ее в ответ, передавая частичку своей уверенности.

— Все будет хорошо, милая, — шепчу я, стараясь прогнать дрожь в голосе.

Прощание выходит стремительным и болезненным, словно удар под дых. София, сдерживая слезы, обнимет меня и Нормана и, подняв подбородок, направляется к дверям пансионата. Я смотрю ей вслед, чувствуя, как сердце разрывается на части.

Я стою, оглушенная и с единым вопросом в голове: что дальше?

— Выпьем по чашке чая? — внезапно предлагает мне Норман.

Я оборачиваюсь к нему, встречаюсь взглядом и… неожиданно для самой себя соглашаюсь.

К конце концов, я совершенно свободна. И возвращаться одной в опустевший замок прямо сейчас откровенно не хочется.

Все та же вычурная карета, увозит нас от стен пансионата, оставляя позади частичку моей души.

— Чем будешь заниматься дальше? — синие глаза Нормана буквально буравят меня взглядом. — Не думала перебраться в столицу?

Дыхание делает осечку, сбиваясь, поэтому я поспешно отворачиваюсь и смотрю в окно кареты.

— Я об этом думала, — киваю. — Но там у меня есть работа. Не бог весть какое, но всё-таки занятие… А здесь…

— Я могу предложить тебе работу здесь, — резко перебивает Норман, и я понимаю: в отличие от меня, он готовился к этому разговору.

От этого понимания я чувствую себя ещё более сбитой с толку.

— Здесь… Но где? И кем?

— Мне как раз нужен секретарь. Я вовсе запамятовал, что миссис Доусон ушла на пенсию в конце прошлого учебного года. И теперь оказался в незавидном положении. Начало года в академии сопряжено с кучей бумажной работы, которую я, мягко говоря, недолюбливаю. У тебя же неплохо получается справляться с бумагами.

Он смотрит пристально, испытующе, и кажется замирает, ожидая моего ответа. Так, как если бы он много значил для него.

— Я подумаю, Норман.

— Подумай, — соглашается он. — Думаю, мы бы сработались. А пока — чай.

Солнце в столице жарит так, будто не знает, что сегодня первый день осени. Лето не хочет отдавать свои права, отчаянно сражаясь, напоминая: я все еще здесь.

Поэтому мы с Норманом располагаемся на летней веранде кафе с видом на небольшой пруд и парк.

Аромат липового цвета и земляники, который исходит от пузатого чайника, оседает на губах теплым сладким ароматом, и я незаметно слизываю его с губ.

Взгляд Нормана тяжелеет и темнеет, всё-таки поймав мой жест. Я тушуюсь и почти жалею, что согласилась на чай. Лучше бы ехать домой, коротая время и грусть в карете… Лучше бы…

Я давно затолкала свои чувства к нему в самые потаенные уголки души. Но когда он смотрит вот так — открыто, нагло, не тая желания…

Из глубин моей души поднимает голову самая женская суть. Она откликается. Тянется к своему дракону, несмотря ни на что: забытое прошлое, обиды, которые зарубцевались печатью времени, страх, ледяной коркой покрывающей сердце.

Мое сердце, которое ещё способно любить, сбивается с ритма, купаясь в жгучем взгляде голубого льда Нормана.

Я опускаю взгляд в чашку с чаем, все больше утверждаясь в мысли, что предложение Нормана о работе — плохая идея. Ведь нам придется много времени проводить бок о бок друг с другом.

И чего ждать от этой близости совсем непонятно.

И лишь один единственный аргумент перевешивает чашу весов в сторону положительного решения: близость к Софии.

И уже по дороге домой, я понимаю, что соглашусь. Мысленно пакуя чемодан, я верю, что на этот раз все будет иначе. По крайнем мере сейчас в академии не будет той, что захочет принести меня в жертву.

43

Было странно вновь оказаться в стенах учебного заведения спустя… Впрочем, считать прошедшие годы совсем не хотелось.

И если уж быть совсем честной, глядя на необъятных размеров стол секретаря ректора академии, заваленный горами бумаг, возникало одно единственное желание: побыстрее унести отсюда ноги.

И если поначалу меня посещала мысль, что Норман как-то исхитрился, чтобы выбить для меня эту должность, то сейчас я ясно видела: ему действительно срочно нужен секретарь.

— Твой прошлый секретарь ушла… столетие назад? — я сокрушаюсь, приподнимая одну бровь, и оцениваю размер предстоящей работы.

— Маленькая поправка: именно столько ей стукнуло, когда она ушла. Я старался удержать ее, как мог, — Норман разводит руками, но в глазах пляшут лукавые огоньки.

Весело ему, да?

— Я попробую, — неуверенно тяну я и тут же чувствую, как сильная рука Нормана накрывает собой мою ладонь, чуть сжимает. Тепло скользит под кожу и добирается до самого нутра.

— У тебя все получится, — тихо и твёрдо произносит он и, прежде чем я успеваю смутится, скрывается в своем кабинете.

Чтобы не анализировать странные реакции своего тела, я принимаюсь за работу.

Для начала сортирую бумаги на несколько стопок и спустя несколько часов уже могу по крайней мере разглядеть столешницу сквозь пизанские башни, выросшие из документов.

Затем — разбор личных дел адептов: убрать в архив папки тех, кто уже выпустился из академии, а вновь прибывших сортировать по алфавиту.

— Отвлеку тебя и украду на обед, — то ли Норман подкрадывается тихо и незаметно, то ли я так сильно увлеклась, но его появление застает меня врасплох.

Хотела бы я сказать, что не голодна и спрятаться за стопками бумаг, но он запросто меня раскусит.

— Я познакомлю тебя с преподавателями, — поясняет Норман по пути. — И ни о чем не переживай.

— Все прошлые секретари были под твоей личной опекой? — не сдерживаюсь, спрашиваю.

— До тебя секретарь была только одна, — и я уже жалею о своих опрометчивых словах. Ясно же: Норман просто помогает мне комфортно влиться в коллектив и работу. Но тут же добавляет: — И нет, ни о ком другом я бы так не пекся.

Первая рабочая неделя пролетает стрелой, выпущенной умелым стрелком из лука: молниеносно и едва заметно.

В выходные мы рука об руку отправляемся с Норманом к Софии: первое воскресенье каждого месяца специально отведено для посещений.

Когда я вижу дочку, счастливой и непринужденной, тугой узел на сердце слабеет. Ей нравится буквально все: учеба и преподаватели, девочки, с которыми она учится.

В какой-то момент тонкая игла обиды колет внутри: София адаптировалась так быстро, будто и не скучает по мне… Но это чувство я быстро прогоняю и просто радуюсь за дочку.

Обратно в академию мы возвращаемся также вместе с Норманом. Он задумчив и молчалив, и я неожиданно для себя с улыбкой спрашиваю:

— О чем ты так сосредоточенно задумался?

Я надеюсь получить легкий ответ, но Норман необычайно серьезен:

— О том, как быстро растут дети.

Его слова резонируют с тем, что чувствую я. Мне хочется взять его за руку также, как и он, когда хотел поддержать. Но я гашу этот порыв.

Едва оказавшись в академии, я направляюсь в библиотеку.

— Почитаю перед сном, — бросаю Норману вместо прощания и скрываюсь среди стеллажей с книгами.

Прохладный воздух библиотеки немного остужает взбудораженное сознание. Недавняя близость Нормана и часы, проведенные рядом, пьянят. Мне чудится, что он все еще близко.

— Не надоело еще бегать? — знакомый до боли голос с хрипотцой рассеивает остатки сомнений.

Он здесь. Позади меня. Опаляет горячим дыханием затылок, заставляя кожу покрываться мурашками.