Целительница из иного мира - Ламур Вивьен
Он как раз запирал лавку тяжелым деревянным засовом.
— Что это у тебя? — удивился он, почуяв запах, и его нос, привыкший к запахам рыбы и дыма, заметно вздрогнул.
— Пирог, — просто сказала я, разворачивая сверток. — Рыбный. В благодарность. За забор, за курятник... за все.
Он смотрел то на румяный, дымящийся пирог, то на меня. В его глазах, обычно уставших или насмешливых, было что-то новое, чего я раньше не видела. Ни капли прежней жалости к «убогой» или снисхождения. Чистое, заработанное уважение. И что-то другое... теплое, спокойное. По-отечески теплое.
И тут я, глядя на него со стороны, вдруг ясно это осознала. Элайджа крепкий, сильный мужчина, на своих плечах тянувший и рыбацкую лодку, и свое хозяйство. Лет ему, я прикинула, около пятидесяти, но седина лишь придавала его облику солидности, а в руках, заживающих на моих глазах, все так же жила богатырская сила. Мужик что надо. И одинокий. Наверняка был когда-то свой дом, своя женщина... Но жизнь в этих краях сурова и безжалостна. Кого-то забрал сепсис от простой занозы, кого-то холера, вспыхнувшая прошлым летом. Вон у этой самой Анны, в чьем теле я живу, от родителей тоже лишь память осталась, да и та туманная.
А я для него сейчас совсем еще девчонка, во всем ему обязанная. Его забота, его защита – это ведь и правда отцовский инстинкт проснулся. Спросить, что случилось с его семьей, язык не поворачивался: не время еще, не место. Но это понимание делало его помощь еще ценнее.
— Да ну... — смущенно пробормотал он, но рука уже сама потянулась к угощению. Он отломил большой кусок, откусил, и его бородатое лицо расплылось в редкой, но искренней улыбке. — О-о-ой... Аннушка... Да это ж.. царская еда!
Мы стояли на темной улице, у его запертой лавки, и ели горячий, пахнущий дымом и летними травами пирог. Он был грубым, но невероятно вкусным. Вкусом дома, которого здесь, казалось, не было вовсе. Вкусом дружбы, рожденной не в веселье, а в совместной борьбе с грязью, болью и холодом.
— Руки-то совсем зажили, — сказал он позже, закуривая свою вонючую трубку. — Кожа, как у младенца. Шучу, конечно, но... легко стало. Спасибо, Аннушка.
— Не за что, — ответила я, глядя на звезды, уже не такие чужие. — Мы же соседи.
Возвращаясь домой, я чувствовала глубокое, спокойное удовлетворение. Эти маленькие победы – заживающие руки, крепкий забор, первые яйца и простой пирог – были тем прочным фундаментом, на котором только и можно было построить что-то настоящее даже в этом жестоком мире.
Но едва я переступила порог, как поняла, что наш дом – не остров уединения. Помимо Марты, у огня сидела еще одна женщина, немолодая, с лицом, исчерченным морщинами забот. Я узнала в ней Алвиду, жену пастуха. Она сидела, сгорбившись, и нервно теребила край своего платка, а Марта что-то тихо ей говорила, гладя по руке.
Увидев меня, Алвида встрепенулась, и в ее глазах вспыхнула смесь надежды и страха.
— Аннушка, вернулась, — сказала Марта, и ее обычный, ровный голос прозвучал как представление. — Алвида к тебе. Бессонницей мается, да сердце шалит. Совсем измоталась.
Я кивнула, подходя ближе. Общая врачебная практика... Вот что сейчас требовалось. Я внимательно посмотрела на Алвиду: темные круги под глазами, дрожащие руки, учащенное дыхание. Классические признаки тревожного расстройства и истощения на нервной почве.
— Расскажите, — мягко попросила я, садясь рядом. — Что беспокоит, кроме сна?
— Все, дитятко, все... — ее голос срывался. — Стефана, мужа, в город погнали, стадо продавать. А я одна... Тревожно мне, сердце колотится, а ночью... ночью хоть волком вой. Сомкнуть глаз не могу, мысли душат.
Я встала и подошла к нашим скромным запасам. Ромашка – противовоспалительная и успокаивающая. Мята снимает спазмы и тревогу. Та самая трава, что я определила как мелиссу, ее седативные свойства известны веками.
— Сейчас помогу, — сказала я, насыпая по щепотке каждой травы в глиняную кружку. Залила крутым кипятком из котелка на очаге, накрыла сверху маленькой дощечкой. — Пусть настоится.
Пока травяной чай доходил, я отрезала три добрых ломтя от нашей половины пирога. Мы сидели у огня, ели и разговаривали. Вернее, говорила в основном Алвида, изливая свои страхи, а Марта и я слушали. Иногда простое человеческое участие – уже половина лечения.
Через несколько минут я процедила настой и протянула кружку Алвиде.
— Пейте маленькими глотками. Теплым. И заваривайте так же вечером, перед сном. Поможет успокоиться и уснуть.
Она послушно выпила, ее плечи понемногу расслабились, а дыхание выровнялось.
— Спасибо, Аннушка... — прошептала она, и в ее глазах стояли слезы облегчения. — Уже... уже легче. Словно камень с души свалился.
Проводив Алвиду до калитки, я вернулась в хижину. Марта смотрела на меня взглядом, в котором читалась гордость.
— Ну вот, — сказала она просто. — Теперь у нас в доме и лекарь завелся. Не Убогая, а Аннушка-целительница. А еще травницей кличут.
Я вздохнула, глядя на потухающие угли. «Травница», «Целительница» ... Слова были разные, но суть одна: ко мне шли за помощью. И я могла ее дать. Это знание было одновременно пугающим и окрыляющим. Оно давало влияние, но и привлекало внимание, и далеко не всегда доброе. Но отступать было некуда. Мой путь был выбран.
Глава 14
Солнце в тот день пригревало по-летнему, обманывая осень. Воздух был прозрачен и звонок, а с реки тянуло свежей, студеной сыростью. Я сидела на корточках на плоском, отполированном водой камне, выступавшем у самого берега, и с силой полоскала грубый холст бабкиной рубахи.
Теплую накидку пришлось сбросить на сухую корягу, под солнцем и от работы становилось жарко. Ритуал этот, несмотря на примитивность, успокаивал: однообразные движения, плеск ледяной воды о камень, запах реки и мокрого дерева. Мир, казалось, на мгновение замер в хрупком равновесии.
Это равновесие рухнуло в одно мгновение. Оглушительный треск, крики и лошадиное ржание донеслись со стороны новой стройки.
Сердце ёкнуло и замерло, а потом забилось с такой силой, что в висках потемнело. Я бросила мокрую тряпку в корзину и, не думая, побежала на звук. Крепкие, хоть и поношенные ботинки Анны уверенно отталкивались от знакомой тропки, уворачиваясь от щепок и острых камней.
У нового моста, что возводили взамен старого, уже столпилась вся деревня. Гул стоял тревожный, мужики метались. В центре этого хаоса лежал Якоб, сын кузнеца.
Его лицо было цвета мела, рот искривлен в беззвучном крике, а могучая кузнецкая голень была переломлена чуть выше щиколотки. Кость, белая и страшная, торчала из рваной раны, заливая землю алым. Тяжелое бревно, сорвавшееся с упряжки, откатили в сторону, но оно уже сделало свое черное дело.
— Держите его, держите! — кто-то кричал. — Не дайте ему шевельнуться!
— Воды! И тряпья!
— Да где же лекарь? В город послали?
Никто не знал, что делать. Они видели смерть, и она пахла свежей кровью и страхом.
Во мне что-то щелкнуло. Мой мозг отключился. Отключился тот, что принадлежал Анне, испуганной и забитой. Включился холодный, точный и безжалостный скальпель Марии Чеховой. Счет шел на секунды.
— Расступитесь! — мой голос, низкий и властный, резанул гул, как нож. — Дай мне пройти!
Толпа расступилась, ошеломленная. Я упала на колени рядом с Якобом. Его глаза, полные животного ужаса, смотрели на меня, не видя.
— Держись, кузнец, — коротко бросила я, и мои пальцы уже нащупали пульсирующую артерию выше раны. Кровь хлестала горячей струей. — Веревку! Крепкий ремень! Быстро!
Элайджа, стоявший рядом, молча сорвал с себя широкий кожаный пояс и протянул мне. Его глаза были серьезны. Он уже верил.
Якоб застонал, когда я с силой затянула импровизированный жгут. Кровотечение замедлилось, затем почти остановилось. Хорошо. Первый этап.
«Гипса нет. Шина Крамера в соседней вселенной. Фиксировать надо, иначе осколки кости порвут сосуды, начнется гангрена...»
Похожие книги на "Целительница из иного мира", Ламур Вивьен
Ламур Вивьен читать все книги автора по порядку
Ламур Вивьен - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки mir-knigi.info.