Вольный Лекарь. Ученик. Трилогия (СИ) - Карелин Сергей Витальевич

Между тем раздражительность зрителей лишь нарастала. Послышались гневные крики. Кто‑то грозился пройти за кулисы и силой выгнать актеров на сцену.

Ведущий, который, как оказалось, был директором театра – Дмитрием Васильевичем Шестаковым, поднялся на табурет и поднял руки, призывая к тишине.

– Друзья, беды случаются, но мы должны сыграть пьесу. Анечку заменит… – он оглядел притихшую толпу и указал пальцем на миловидную дамочку с аппетитными формами. – Елизавета – ты сыграешь главную роль. Слова знаешь?

– А как же, – кивнула она и расплылась в радостной улыбке, будто и не умирала рядом с ней девушка.

– Хорошо, – выдохнул он, спустился с табурета, с сочувствием посмотрел на девушку, которую назвал Анечкой, и вышел на сцену.

– Дорогие друзья, прошу прощения за задержку! Произошла непредвиденная ситуация, но сейчас все под контролем. Итак, мы начинаем!

Послышались редкие хлопки. Актеры заняли места, и представление началось.

– Степа, ну что? – спросил Сергей, внимательным взглядом посмотрел на бледную неподвижную девушку и еле слышно продолжил: – Неужто померла?

– Нет, жива. Я немного улучшил ее состояние, но она отравлена, а я понятия не имею, как вывести из нее этот яд. Мне нужно подумать.

– Отравлена? – ужаснулся директор Шестаков. – Но кто мог такое с ней сделать?

– Сейчас это не важно, – отмахнулся я. – Главное, чтобы мне удалось ее спасти. С остальным потом разберетесь. Есть у вас помещение, где мы можем уединиться? А то здесь очень шумно, я не могу сосредоточиться.

– Мой кабинет в вашем распоряжении, – заверил он.

– Хорошо, идемте.

Сергей взял девушку на руки и пошел вслед за директором. Я замыкал шествие, погрузившись в себя. Перед внутренним взором проносились знаки, которые я складывал в руны, подбирая нужную комбинацию.

Кабинет утопал в книгах и папках с документами. Шестаков быстро освободил диван, куда Сергей уложил девушку.

– Мне нужно перо и бумага, – сказал я.

– Все в вашем распоряжении, – он указал на письменный стол, на котором тоже высились стопки книг. – Прошу прощения, но я должен присутствовать на представлении. Вы не против, если я отлучусь?

– Можете идти, – ответил я, ведь от него сейчас не было никакого толку. – Но сначала скажите, что за яд в девушке?

Он удивленно взглянул на меня.

– Мне‑то откуда знать? Если вы думаете, что это сделал я, то глубоко ошибаетесь. Анечка – моя любимица. Она – прима моего театра. Ей достаются лучше роли, – с жаром проговорил он и явно не врал.

– Если Степан говорит, что ее отравили, то так оно и есть, – сухо произнес Сергей. – И я бы на вашем месте отправил кого‑нибудь в городскую управу или в жандармерию. Это дело надо расследовать.

– А вдруг она сама? – еле слышно спросил директор театра.

– Был повод? – уточнил я.

Шестаков задумался и пожал плечами.

– Мне об этом ничего неизвестно.

– Тогда не надо строить догадки, – повысил голос Сергей. – Отправьте за представителем власти и идите на представление, если так надо.

– Сию минуту отправлю, – он торопливо вышел из кабинета и прикрыл за собой дверь.

Я нарисовал на руке девушки еще одну руну «Исцеления», чтобы поддерживать в ней жизнь, и подошел к столу. Пришлось потрудиться, чтобы найти чистый лист бумаги. Отыскал лишь в нижнем ящике стола. Обмакнув перо в чернила, нанес первый знак, в котором был уверен – символ духа и силы слова. Он усилит любую руну в несколько раз. Теперь же нужно подобрать те знаки, которым нужно это усиление. И, главное, не навредить девушке.

Окунувшись вглубь себя, я принялся размышлять.

Символ защиты нужен обязательно. Затем знак, обозначающий жизненную энергию и силу. А потом… потом знак разрыва и перелома. Он переменит то состояние, в котором находится девушка. Но это еще не все. Чувствую, что недостаточно, но не пойму, что еще нужно добавить.

– Может, за доктором отправить? – несмело проговорил Сергей, выдернув меня из раздумий.

– Зачем? – не понял я.

– Ну, чтоб девушке помочь, – извиняющимся тоном сказал он. – Вижу, ты сам в смятении и не знаешь, что делать. Не сидеть же сложа руки, пока она умирает.

– Если хочешь, можешь отправить, но доктора ей не помогут, – пожал я плечами.

– А ты поможешь?

– Очень на это надеюсь.

Я продолжил прокручивать в голове огромное количество различных символов. Не было ни одного, который бы избавлял от яда, поэтому нужно подбирать очень тщательно и «примерять» к другим.

В конце концов я остановился на двух знаках, которые тут же изобразил на бумаге: знак обновления сил и перерождения и знак движения. В данном случае он будет способствовать быстрейшему выздоровлению.

Окинув взглядом получившуюся руну, я остался доволен. В это время из зала послышались восторженные крики и аплодисменты. Похоже, представление уже закончилось, а я даже не заметил, что столько времени пролетело.

В кабинет забежал раскрасневшийся директор.

– Ну что? Анечке стало лучше? – он посмотрел на бледную, неподвижную девушку и тяжело вздохнул. – За городовым я отправил. Скоро должен явиться.

Я встал из‑за стола, опустился на колени у дивана и принялся наносить знак на руку девушки. Директор хотел что‑то спросить, но Сергей шикнул на него. Все замерли, наблюдая за моими действиями.

Знак за знаком у меня таяли силы, поэтому я всерьез забеспокоился, сожалея, что не попросил помощи и дополнительной жизненной энергии у Сергея или Шестакова, но, вопреки опасениям, последний знак получился, и руна вспыхнула.

– Все, теперь остается лишь ждать, – я устало вздохнул и вытер рукавом пот со лба.

– А что вы вообще делали? – осторожно уточнил директор.

– Лечил.

Я видел непонимание в его глазах, но не стал ничего объяснять. Все мое внимание было направлено на зеленый яд в теле девушки.

В коридоре послышался топот и радостные возгласы. Сюда шли актеры. Девушка вдруг прерывисто вздохнула, открыла глаза и закашлялась. Следом ее вырвало на пол и на стопку книг у дивана.

Я с облегчением выдохнул. Организм избавился от яда. Анечка спасена.

Далее последовали объятия, благодарности и пятнадцать рублей из сейфа директора. Когда мы с Сергеем вышли из кабинета и направились к залу, нам навстречу вышел тот самый городовой с пышными усами. Он сделал вид, что не узнал меня, и прошел мимо.

– Ну наконец‑то, я уже начала переживать, – едва увидев нас, с места вскочила Полина.

Семен и Алевтина сидели на прежнем месте и тоже оживились при моем появлении.

– Что случилось? Что там произошло? – продолжила спрашивать девушка.

– Давайте поговорим об этом на улице. Заодно выпьем что‑нибудь, – ответил Сергей и первым пошел к выходу.

Я взял за руку Алевтину, которая счастливо улыбалась и продолжала любоваться брошью на груди, и повел вслед за остальными.

– Тебе понравилось? – спросил я у нее.

– Да. Очень, – призналась она и прижалась ко мне. – Спасибо.

– Пожалуйста. Мы сюда еще не раз придем, – заверил я. – Тебе полезно получать положительные эмоции.

Мы вышли на улицу. Прохладный вечерний воздух казался сладким после духоты театра. Пробираясь сквозь толпу молодых людей, которые оживленно обсуждали представление, я вдруг почувствовал острую боль сзади. От неожиданности даже вскрикнул.

– Что с тобой? – встревожилась Полина.

– Не знаю, будто кольнуло что‑то, – я провел рукой по спине и почувствовал, что одежда мокрая.

– Кровь! У него кровь! – завизжала какая‑то мадам, указывая на меня.

Я посмотрел вниз и увидел, что с меня на булыжники капает кровь.

Глава 7

Я чувствовал, что с каждой каплей своей крови теряю не только силы, но и энергию. Она, будто воздух, заполняющий шар, просачивалась из раны на спине. Что происходит? Кто это сделал?

Прежде чем оказать себе помощь, я бросил пытливый взгляд на людей, с испугом и непониманием уставившихся на меня. Среди них не было никого, кто был бы мне знаком. Кто и зачем попытался убить меня? То, что это было не просто нападение с целью грабежа или чья‑то шутка, а именно покушение на убийство, мне было ясно сразу. Острый штырь пронзил меня почти насквозь. Обычный человек после такого наверняка бы умер, но не я. Я еще поборюсь.