Я понял весь ужас, который она вчера испытала. Если меня не станет, то Ерофей прогонит ее из дома. Куда ей идти? К злобной сестре, которая мечтает о ее смерти?
– Послушай меня внимательно, – строго сказал я, заглядывая ей в лицо. – Жизнь – самое прекрасное, что может быть. Никогда не думай о смерти. Даже если со мной что‑то случится или я уеду, ты не останешься одна.
Девушка мотнула головой и опустила глаза в пол.
– Я никому не нужна.
– Нужна! – твердо сказал я. – Нам с Семеном нужна. Полина о тебе беспокоится и очень жалеет. Еще найдутся люди, которым ты будешь нужна. Ты всего лишь должна выбраться из своей ракушки и начать общаться с другими. Никто не знает, какая ты на самом деле добрая, хорошая и заботливая, кроме нас. Я обещаю, что, прежде чем уйду из твоей жизни, обязательно сделаю все, чтобы ты осталась в хороших руках и ни в чем не нуждалась. Поняла?
Я старался говорить уверенно, чтобы она не сомневалась моих словах.
Девушка кивнула и вытерла набежавшие слезы. В это время в комнату заглянул Семен.
– Вы что здесь? Идите за стол, у меня уже все готово.
Как только мы сели за стол, из комнаты, зевая, показался Ерофей.
– Жив? – спросил он, глядя на меня.
– Как видите, – пожал я плечами.
– Больных принимать будешь?
– Нет. Вся энергия ушла на лечение.
– Ясно, – с недовольным видом ответил он и взялся за ложку.
Алевтина и Семен сидели мрачнее тучи. Они оба дорожили мной, поэтому вчерашнее происшествие вывело их из равновесия. Чтобы хоть как‑то отвлечь их от тяжелых мыслей, я решил поговорить о представлении.
– Я вчера все пропустил. Расскажите хоть немного, что на сцене показывали.
Глаза Алевтины тут же загорелись. Она погладила брошь, прикрепленную к домашнему платью, и мечтательно подняла взгляд к потолку.
– Представление как представление, – ответил Семен. – Вышли ряженые, что‑то поохали, поахали, покричали, поплясали и ушли.
– Тебе не понравилось? – уточнил я. – Больше с нами не пойдешь?
– Почему сразу «не пойдешь»? Пойду. Может, что‑нибудь про индейцев или разбойников будут показывать. Про любовь – скука смертная. На такое меня даже не зовите. Ты‑то почему пропустил? Опять спасал кого‑то?
– Девушку отравили.
– Ну и городок у нас, – всплеснул он руками. – То травят, то в спину штырь вгоняют. Я уже не говорю про Кайскую сопку. Там вообще ужас какой‑то происходит. И куда только городовые с жандармами смотрят? На кой черт они нам, если порядок не могут поддерживать?
– Вот ты у них и спроси, – угрюмо сказал Ерофей и кивнул в сторону окна.
Мы все разом повернулись и увидели, что в калитку заходит наш усатый городовой. В дом он ввалился без стука и, уперев руки в бока, спросил, обращаясь к Ерофею:
– Ну что, допрыгались? Уморили кого‑то?
– Доброго утречка, господин, – льстиво проговорил Ерофей. – Может, чаю изволите? Самовар только вскипел, и чай у нас отменный, индийский.
– Ты мне зубы не заговаривай! – прикрикнул городовой на лекаря. – Вчера у всех на виду твоего мальца чуть насмерть не зарезали…
– У всех на виду? Кто‑то видел нападавшего? – воспрял я.
– Нет, его не видели. Только тебя окровавленного. Сам‑то на кого думаешь? – он прошел к столу, подтянул к себе табурет и грузно сел.
– Ни на кого не думаю, – честно признался я. – Может, кто из «Волков» за Гришку мстил.
– Гришки здесь уже нет. Говорят, его в Саратов конвоировали. Там он свою воровскую жизнь начал и больше всего дел наворотил. А малолеток его всех взяли, сидят суда ждут.
Мы с Семеном переглянулись, прекрасно понимая, что не всех малолеток взяли. Кроме Семена кто‑то еще мог остаться.
Городовой снял сумку с плеча, вытащил чернильницу, перо и чистый лист бумаги.
– Показания твои брать буду. Рассказывай, как было.
– Есть ли толк в этих показаниях? – с сомнением спросил я.
– Так положено. К тому же вчера большие люди были свидетелями того, что произошло, и очень просили уладить это дело и найти виновного.
– Кто ж эти большие люди? – осторожно уточнил Ерофей.
– Вас это не касается, – сухо ответил городовой и, обмакнув перо в чернила, приготовился писать. – Рассказывай, как было.
Я начал с того момента, как мы вышли из театра и как почувствовал резкую боль. Упомянул, что сразу обернулся, но никого подозрительного не увидел. Городовой все записал, затем достал из сумки еще один чистый лист бумаги.
– А теперь расскажи, что случилось с Анной Валеевой.
– С кем? – не понял я.
– С актрисой, которую отравили. Шестаков сказал, что ты ей помог.
– Да, но я не знаю ничего об отравлении.
– Тогда расскажи, что знаешь, – с нажимом сказал он и бросил на меня грозный взгляд из‑под кустистых бровей.
Я взглянул на часы: скоро надо выезжать, а он меня своими расспросами замучил.
– Директор спросил, если ли в зале доктор. Доктора не оказалось, поэтому я пошел за кулисы. Девушка была без сознания. С помощью способности духогляда я увидел, что она отравлена, и принял все необходимые меры, – скороговоркой выпалил я, чтобы быстрее освободиться.
– А дальше? – спросил мужчина, делая записи на листе.
– А дальше я просто вышел из театра, и на меня напали.
– Ты не думаешь, что отравление и нападение на тебя как‑то связаны? – городовой оторвался от писанины и внимательно посмотрел на меня.
– Нет, как они могут быть связаны? Я эту девушку никогда раньше не видел и ничего о ней не знаю, – пожал я плечами.
– Хм… Ну ладно. Есть еще что добавить?
– Нет.
Городовой убрал листы, забрал деньги, которые незаметно подсунул ему Ерофей, и ушел. Я с облегчением выдохнул. Если честно, когда увидел, как в калитку заходит городовой, то первым делом подумал, что его отправил городничий Филатов, чтобы тот взял нас под стражу. Но, к счастью, ошибся. В то же время меня напрягало такое молчание со стороны высокопоставленного человека. Казалось, будто это затишье перед бурей.
После завтрака я засобирался в библиотеку. Я был уверен, что Полина с Сергеем будут ждать меня, даже после случившегося.
Семен предложил вывести Гнедую, но я отказался. Я пока не готов ехать верхом. Рана может открыться. К тому же внутри до сих пор были неприятные ощущения.
Извозчики на нашей улице появлялись редко, поэтому пошел к большой дороге, а Семен вызвался меня проводить.
– Может, мне с тобой ходить? Буду твоим охранником, – предложил он.
– Еще чего не хватало, – отмахнулся я.
– Как думаешь, кто тебя вчера ранил?
– Не знаю, – честно признался я.
На самом деле я постоянно думал об этом. Человек, который хотел убить, явно меня ненавидит, раз пошел на такое. Одно не понятно – за что такая смертельная ненависть? Что я такого плохого ему сделал?
Я прокручивал в голове всех, кто попадался мне на пути с самого Лесогорья, и у меня вырисовался круг подозреваемых. Это мог быть один из тех, кто напал на помещика Дашкова, когда он ехал к своему поместью. Или разбойники, которые пытались ограбить семью Меланьи Федоровой, нашли меня и пытаются отомстить. А, может, один из представителей банды «Волков»? В общем, гадать можно бесконечно, но все станет ясно, когда я поймаю этого гада и заставлю его обо всем рассказать.
Семен проводил меня до большой дороги, где я быстро нашел извозчика, со скучающим видом стоящего у лавок. Как и думал, Полина с Сергеем были в библиотеке и обрадовались, увидев меня живым и почти здоровым.
Первым делом они набросились с вопросами о самочувствии, потом начали рассуждать о том, кто мог напасть на меня. Я рассказал о том, кого подозреваю.
– Ну и отчаянный же ты, – изумленно проговорил Сергей. – Я бы ни за что не полез в разборки с шайками, а ты уже три банды приструнил. И где ты их находишь?
– Я здесь ни при чем. Они сами на моем пути попадаются, – невесело усмехнулся я.
– Надо что‑то делать, – встревожилась Полина. – Если вчера им не удалось убить тебя, никто не гарантирует, что они снова не попытаются.
