Хозяйка лавки зачарованных пряностей (СИ) - Арниева Юлия

Не купец. Не торговец. Не обычный горожанин.

Кто-то важный.

Он вошёл внутрь, закрыл за собой дверь и остановился посреди торгового зала, осматриваясь. Взгляд скользнул по полкам с баночками, по прилавку, по мне. Задержался на лице, изучая с тем же холодным любопытством, с каким изучают диковинный товар на ярмарке.

Я сглотнула, стараясь не показать волнения.

— Добрый день, — сказала я, выходя из-за прилавка. — Чем могу помочь?

— Добрый, — отозвался он. Голос был глубоким, ровным, с лёгкими нотками усталости. — Элара Милтон, я полагаю?

— Да, — я кивнула, чувствуя, как сердце забилось быстрее. Он знает моё имя. Он пришёл специально ко мне.

— Итан Валетт, — он слегка наклонил голову в подобии поклона. — Бургомистр Мелтауна.

Бургомистр.

Боги.

Я едва удержалась, чтобы не отступить на шаг. Человек, кому подчинялась городская стража. Тот, кто управлял городом и решал судьбы его жителей.

Он пришёл лично.

— Господин бургомистр, — я попыталась говорить ровно, спокойно, как будто визит главы города в мою скромную лавку был самым обычным делом. — Это честь. Чем могу быть полезна?

Итан сделал несколько шагов вглубь лавки, его сапоги мягко постукивали по чистому полу. Он остановился у прилавка, оперся о него ладонями и посмотрел мне прямо в глаза.

— Чем вы поите моих горожан, госпожа Милтон?

Вопрос прозвучал тихо, почти вежливо. Но в нём была сталь.

Я выдержала его взгляд, стараясь даже не моргать.

— Травяными сборами, господин бургомистр. Ромашка, мята, мелисса, валериана. Обычные травы, которые люди заваривают для успокоения или крепкого сна.

— Обычные травы, — он повторил с лёгкой усмешкой, и в этой усмешке не было ни капли веселья. — Странно. Люди говорят о них как о чуде. Стражник Томас доложил мне, что к вам стоят очереди. Что ваш чай «возвращает сон», «придаёт смелости», «лечит от тоски». Это не похоже на действие «обычных трав».

Я промолчала, не зная, что ответить. Любое моё слово могло быть использовано против меня.

Итан оттолкнулся от прилавка и начал медленно обходить лавку, разглядывая полки. Он брал баночки в руки, открывал крышки, нюхал содержимое. Изучал этикетки. Проверял качество товара, как опытный торговец.

А я стояла, наблюдая за ним, и чувствовала, как по спине пробегают мурашки.

Потому что в тот момент, когда он коснулся одной из баночек, меня накрыло волной его эмоций.

И это был шквал.

Контроль. Железный, жёсткий контроль, который он держал над собой каждую секунду, не позволяя никому увидеть, что творится внутри. Словно стальной обруч, стягивающий грудь, не дающий вздохнуть полной грудью.

Ответственность. Груз, давящий на плечи, на спину, сгибающий позвоночник. Тысячи решений, которые нужно принимать каждый день. Тысячи людей, чьи жизни зависят от этих решений. И постоянный страх ошибиться, сделать неправильный выбор, навредить тем, кого он должен защищать.

Скепсис. Недоверие к людям, выработанное годами службы. Он привык проверять каждое слово, каждый жест, каждую улыбку. Привык искать подвох, обман, скрытые мотивы. Потому что слишком часто его доверие использовали против него.

И одиночество. Глубокое, удушающее одиночество, которое он прятал под маской холодной вежливости. Он был окружён людьми — советниками, чиновниками, стражниками, просителями. Но ни с кем из них он не мог быть собой. Ни с кем не мог снять маску и просто... быть человеком, а не бургомистром.

Ещё я чувствовала боль. Тупую, ноющую боль в висках. Головная боль от недосыпа, от бесконечного напряжения. Она не отпускала его уже несколько дней, пульсировала за глазами, затуманивала мысли.

Я прикрыла глаза, отстраняясь от потока его эмоций. Это было слишком. Слишком много для одного человека. Он медленно сгорал под грузом своих обязанностей, и никто вокруг этого не замечал. Или не хотел замечать.

Итан закончил осмотр полок и вернулся к прилавку. Посмотрел на меня, прищурившись. Я не отводила взгляд, хотя внутри всё сжималось от страха. Если он решит, что я опасна, если прикажет закрыть лавку или, хуже того, арестовать меня...

— Подождите здесь, — сказала я, внезапно, разворачиваясь и направляясь на кухню. — Одну минуту.

Я не ждала его разрешения. Просто пошла, оставив его стоять у прилавка с удивлённым выражением лица.

На кухне я быстро зажгла огонь в очаге, поставила чайник с водой. Пока вода нагревалась, я стояла у полки с травами, перебирая пучки.

Ему нужно было облегчение. Не просто успокоение, а именно облегчение — от головной боли, от напряжения, от этого ужасного груза, что давил на него день и ночь. Нужно было дать ему возможность хотя бы на несколько минут отдохнуть, сбросить маску, выдохнуть.

Мята — она снимает головную боль, охлаждает, освежает разум. Лаванда — расслабляет, убирает напряжение. Ромашка — успокаивает, дарит покой. Мелисса — проясняет мысли, снимает тревожность. И немного корицы — для тепла, для сладости, чтобы смягчить горечь трав.

Я смешала всё в глиняной чашке, залила кипятком и дала настояться. Добавила ложку мёда. Аромат поднялся над чашкой — пряный, сладкий, с нотками свежести.

Вернувшись в торговый зал, я поставила чашку на прилавок перед Итаном.

— Это просто чай для ясности ума, господин бургомистр, — сказала я спокойно. — ОН вам сейчас необходим.

Итан посмотрел на чашку, потом на меня. В его глазах мелькнуло что-то — удивление? Подозрение?

— Вы хотите меня отравить? — спросил он с той же холодной вежливостью.

— Если бы я хотела вас отравить, я бы выбрала менее очевидный способ, — я пожала плечами. — Это просто чай. Мята, лаванда, ромашка, мёд. Ничего опасного. Попробуйте, если не боитесь.

Он поднял чашку, поднёс к лицу, вдохнул аромат. На его лице промелькнула тень чего-то похожего на облегчение. Потом он сделал маленький глоток. Потом ещё один, побольше.

Я наблюдала, как постепенно меняется его лицо. Морщина между бровей разглаживается. Напряжение в плечах спадает. Дыхание становится ровнее, глубже.

Он допил чай до дна и поставил пустую чашку на прилавок. Несколько секунд стоял молча, глядя на чашку. Потом поднял голову и посмотрел на меня.

Впервые в его глазах не было холода. Только усталость. Бесконечная, измотанная усталость человека, который слишком долго держал оборону и вот наконец, хотя бы на мгновение, смог опустить щит.

— Головная боль прошла, — сказал он тихо, почти удивлённо. — Впервые за три дня.

— Мята помогает от головной боли, — я кивнула. — А лаванда снимает напряжение. Вам нужно больше отдыхать, господин бургомистр.

Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то горькое.

— Легко сказать. Труднее сделать.

— Знаю, — я пожала плечами. — Но если не будете заботиться о себе, рано или поздно просто рухнете. И тогда вашим горожанам не поможет ни ваше чувство долга, ни ваша ответственность.

Итан молчал, глядя на меня с непроницаемым выражением лица. Потом кивнул — коротко, почти незаметно.

— Спасибо, госпожа Милтон.

Он развернулся и направился к выходу. У двери остановился, обернулся.

— Я не знаю, что вы делаете с этими травами. И, честно говоря, не уверен, что хочу знать. Но... — он помолчал, подбирая слова. — Пока вы помогаете людям, а не вредите им, я не буду вмешиваться. Но если хоть один человек пожалуется на вас, если хоть одна жалоба поступит в ратушу — я лично приду и закрою эту лавку. Понятно?

— Понятно, — я кивнула.

— Хорошо.

Он потянулся к ручке двери, но в этот момент дверь распахнулась сама, едва не ударив его.

На пороге появилась вдова Эльза с плетёной корзинкой в руках. Она замерла, увидев бургомистра, глаза её расширились от удивления.

— Господин Валетт, — пробормотала она, делая неловкий реверанс. — Простите, не знала...

— Ничего страшного, — Итан отступил в сторону, пропуская её. — Я как раз уходил.

Он вышел на улицу, не оглядываясь. Эльза проводила его взглядом, потом перевела взгляд на меня. В её глазах читалось нескрываемое любопытство.