Системный Друид. Том 3 (СИ) - Ло Оливер

— Проблема в том, что мне это безразлично, Марта. Красота, семья, деньги — всё это замечательно, и я рад за тебя. Но у меня свои дела, свои цели, и места для романтических игр среди них попросту нет. Я не хочу тебя обидеть, просто не чувствую ничего и притворяться в угоду тебе не собираюсь.

Её глаза расширились. Зрачки дрогнули, рот приоткрылся, и на долю секунды я увидел за выстроенной бронёй самоуверенности растерянную девчонку, которой впервые в жизни сказали «ты мне безразлична», и она физически не могла это переварить.

Потом Марта сделала то, чего я ожидал.

Она сменила тактику.

Руки опустились, скрещённая поза рассыпалась, плечи расслабились, и вместо крепостной стены передо мной оказалась другая Марта, мягкая, с чуть склонённой головой, с взглядом из-под ресниц, от которого у прежнего Вика, вероятно, подкашивались ноги. Она шагнула ближе, сократив дистанцию до вытянутой руки, и голос её стал тише, обволакивающе теплее, с той томной модуляцией, которую красивые женщины осваивают раньше, чем алфавит.

— Может, ты просто не дал нам шанса? — её пальцы потянулись к моему плечу, лёгким, невесомым движением, которое должно было выглядеть спонтанным. — Мы ведь выросли вместе. Я знаю тебя с детства, Вик. Помнишь, как ты приносил мне цветы у ручья? Помнишь, как мы сидели на мосту и смотрели на рыбу?

Её ладонь коснулась рукава моей куртки.

Я перехватил её руку. Мягко, без рывка, обхватив запястье двумя пальцами с такой аккуратностью, с какой снимают паутину с ветки, и отвёл в сторону.

Марта замерла. Её рука повисла в воздухе, удерживаемая моим хватом, и глаза её метнулись к моему лицу, ища хоть что-то: замешательство, смущение, колебание, хоть искру реакции, за которую можно зацепиться.

— Это не сработает, — сказал я, отпуская её запястье. — Тот Вик, которого ты знала, давно остался в прошлом, и возвращаться к нему я не планирую. Ты красивая девушка, Марта, кто-то оценит это по достоинству. Ищи его, но среди других, среди тех, кому это важно.

Она стояла неподвижно, рука всё ещё приподнята, будто тело не успело принять информацию, которую уже обработал мозг. Румянец полз по щекам и шее, яркий, болезненный, и в глазах сменялись эмоции, слишком быстро, чтобы я мог разобрать каждую по отдельности, но общий тон читался безошибочно: унижение, злость и глухое непонимание, сплетённые в тугой узел, который она тщетно пыталась удержать внутри.

Я выдержал паузу, давая ей время собраться, и добавил ровнее, без назидательности.

— И ещё одно. Слухи, которые ты распускала, ничего не дали, кроме вреда тебе самой. Люди видят правду, Марта. Они знают, кто что делает и кто что говорит. Сплетни только испортили твою собственную репутацию, потому что каждый, кому ты шептала обо мне гадости, видел, что ты врёшь. Подумай об этом.

Марта стояла, стиснув губы в бледную полоску, и её лицо менялось, словно под кожей работали механизмы, перестраивая выражение из одного состояния в другое. Потом она судорожно сглотнула, резко развернулась и пошла обратно к деревне, широким, жёстким шагом, от которого подол юбки хлестал по лодыжкам. Спина прямая, голова поднята, плечи сведены, и каждая линия её тела кричала о напряжении, которое она удерживала чистым усилием воли.

Я смотрел ей вслед, пока её силуэт не растворился среди домов, и тихо выдохнул сквозь зубы.

Объективно Марта была красивой. Тёмные волосы, правильные черты, фигура, на которую оборачивались мужики от шестнадцати до тридцати, а то и больше. В другой жизни, в другом теле, при других обстоятельствах её внимание польстило бы любому парню её возраста. Но я прожил куда больше и умел отличать настоящий интерес от манипуляции по первому взгляду, по первому прикосновению, и первой фразе, произнесённой тем особым тоном, который означает «я хочу чего-то от тебя» вместо «я хочу быть с тобой».

Марта хотела от меня того, что прежний Вик давал ей даром: внимание, восхищение и готовность плясать под её дудку. Она привыкла к этой валюте и теперь пыталась получить её любым доступным способом: от прямого требования до обольщения. Для неё это была игра с понятными правилами и предсказуемым результатом, потому что до сих пор правила никогда не подводили.

К тому же другая девушка занимала мои мысли куда чаще, чем мне хотелось бы признавать. Серебряный кулон с полумесяцем лежал во внутреннем кармане куртки, и я ловил себя на том, что касаюсь его пальцами машинально, когда задумываюсь. Серо-зелёные глаза с золотистыми крапинками, тёмный хвост волос, запах лаванды и лесной воды. Луна была далеко, в Академии, за стенами, до которых мне не дотянуться, но мысль о ней возвращалась с упорством родникового ключа, который пробивается сквозь камень, потому что ему некуда больше течь.

Я поднял котомку, закинул на плечо и зашагал по тропе к хижине, оставляя деревню за спиной. Лес принял меня привычной тишиной, и я погрузился в неё, как в тёплую воду, позволяя шорохам и запахам хвои вытеснить из головы всё лишнее.

Марта поймёт. Или нет. В любом случае это была её задача, а у меня хватало собственных.

Группа из пяти человек вошла в Предел с востока, там, где чаща граничила с холмистой местностью и старым трактом, связывающим несколько отдалённых поселений. Тракт этот использовался мало, купеческие караваны предпочитали более безопасный и удобный южный путь, а крестьянские телеги не забирались так далеко от обжитых земель, и трава между колеями выросла по пояс, перемежаясь островками низкорослого кустарника и камнями, вросшими в утоптанную когда-то землю.

Трое старших шли впереди, привычным клином, контролируя тропу и фланги. Мужчины около тридцати, крепкие, жилистые, обветренные до коричневого загара, который не сходит и зимой. Их движения были экономными, точными, без лишних жестов и без суеты.

Снаряжение выдавало профессионалов. Кожаные доспехи, подогнанные по фигуре, с металлическими пластинами на груди, плечах и предплечьях, в уязвимых точках, где клинок или клык ищут плоть. Сапоги высокие, на мягкой подошве, предназначенной для долгих переходов по пересечённой местности. На поясах, множество подсумков и карманов: склянки с зельями, перевязочный материал, огниво, верёвка, моток проволоки. Оружие разнообразное: у переднего — меч в потёртых ножнах и длинный кинжал на бедре, у второго — копьё за спиной и короткий клинок, у третьего — арбалет со взведённой тетивой и колчан болтов, каждый помечен цветной лентой, обозначающей тип наконечника. Качество стали и обработки говорило о деньгах, которые вкладывались осознанно, с пониманием того, что хорошее оружие окупается жизнью владельца.

Передний, русоволосый, с квадратной челюстью и внимательными серыми глазами, носил на левом предплечье кожаный наруч с вшитой руной, тусклой, едва мерцающей, но ощутимой для любого, кто умел чувствовать ману. Защитный контур, скорее всего, рассчитанный на ослабление первого удара, чтобы выиграть секунду на уклонение. Недешёвая вещь, какую покупают у гильдейских артефакторов за серьёзные деньги.

Двое младших шли позади, и разница между ними и старшими бросалась в глаза моментально. Парни примерно одного возраста, семнадцать-восемнадцать лет, крепкие, рослые, с той угловатой мускулатурой, которая ещё не оформилась во взрослую плотность, но уже обещала мощь. Снаряжение у обоих было добротным, хоть и попроще, чем у наставников: кожаные куртки без металлических пластин, простые мечи в простых ножнах, сапоги помягче и поновее. Один, темноволосый, с выступающими скулами и быстрыми глазами, нёс на спине щит, обтянутый кожей, с бронзовой окантовкой. Второй, пшеничный блондин с веснушчатым носом и широкой улыбкой, которая не покидала его лица, даже когда тропа уходила в густой подлесок.

Младшие переговаривались. Громко, по меркам старших, хоть и вполголоса, по меркам деревенской таверны. Их голоса разносились по подлеску, отскакивая от стволов и теряясь в кронах, и каждый посторонний звук и каждый вопрос были приглашением для любого хищника в радиусе сотни шагов: здесь еда, она шумная и невнимательная.