Системный Друид. Том 3 (СИ) - Ло Оливер

Потом слухи начали глохнуть.

Первым их обрубил Фрам. Кузнец, чьего сына Вик лечил от перелома, стоял в таверне и слушал, как бакалейщик пересказывал очередную версию истории о «странных отлучках». Фрам молча поднялся, подошёл к бакалейщику и сказал одну фразу, негромко, но так, чтобы слышали все:

«Мой Карл ходит без лубка благодаря этому парню. Если кто-то имеет к нему претензии, пусть сначала научится делать то, что умеет он».

Бакалейщик заткнулся и больше историю не пересказывал.

Потом подключились охотники. Борг в тот же вечер, в той же таверне, при полном зале, коротко и внятно объяснил, что Вик — парень, который доказал себя делом, а кто считает иначе, может обсудить это с ним лично, на свежем воздухе, без свидетелей. Борг произнёс это таким тоном, от которого даже самые болтливые мужики притихли и уткнулись в кружки.

Охотники из Ольховых Бродов, заезжавшие по делам, открыто хвалили Вика за помощь на совместной охоте. Ярек, не умевший и не желавший скрывать эмоции, рассказывал каждому встречному о том, как «внук Хранителя альфу четвёртого ранга в одиночку уговорил уйти», и глаза его при этом горели таким восторгом, что сомневаться в искренности было невозможно.

Сира, молодая травница, при встрече с Мартой обронила мимоходом: «Вик проводил меня до мест сбора, когда я побоялась идти одна. Медведицу за полкилометра учуял и маршрут поменял, чтобы мы с ней не пересеклись. Ни денег не взял, ни даже пучка мха за проводку».

Хельга, выходя из дома Борга с пустым горшком, остановилась у калитки рядом с Мартой и её подругой. Разговор прервался на полуслове, когда Хельга подошла, и повисла одна из тех пауз, которые бывают, когда присутствие определённого человека меняет атмосферу.

«Девочки, — сказала Хельга спокойно, глядя на Марту прямо, — я знаю, откуда ветер дует. И скажу одно: Борг сейчас жив и здоров благодаря этому парню. Если кому-то в деревне хочется облить грязью человека, который помогает людям, вместо того чтобы трепаться на завалинке, это его выбор. Но пусть знает, что камень, брошенный в чистую воду, пачкает только руку бросившего».

Хельга ушла, оставив после себя тишину и раскрасневшуюся Марту, которая впервые за всё время почувствовала, что земля под ногами сдвинулась.

Потому что за последние месяцы Вик успел помочь слишком многим. Он вылечил ногу сына кузнеца, когда целитель запросил цену, которую сам мужчина не мог себе позволить. Он проводил Сиру в опасную часть чащи, прикрывая её от мана-зверей и показывая безопасные маршруты, задаром. Когда группа подростков по глупости забрела слишком далеко и наткнулась на разъярённого кабана, он появился из леса, отогнал зверя и привёл ребят обратно, а потом наклонился к старшему из них, четырнадцатилетнему Томасу, и спокойно объяснил, какие растения вдоль тропы указывают на близость крупного хищника и почему нужно разворачиваться при первых признаках.

Он делал это молча, без объявлений и ожидания благодарности. Просто помогал, потому что мог и потому что считал это, наверное, правильным. И люди запоминали.

Когда слухи Марты дотекали до тех, кому Вик помогал, реакция была одинаковой. Нахмуренные брови, поджатые губы и короткое: «Ерунда. Парень дело делает, а болтовня — она и есть болтовня».

Старшие в деревне видели манипуляцию насквозь. Они знали Марту с рождения, знали её мать, и семейную привычку решать проблемы чужими руками. Обиженная девчонка, которой дали от ворот поворот, и которая пытается отомстить, портя репутацию тому, кто посмел её отвергнуть, история, старая как мир и столь же предсказуемая.

К концу третьей недели Марта обнаружила, что шёпот стих. Подруги, охотно подхватывавшие первые намёки, стали отводить глаза, когда она заводила привычную тему. Одна из них, Лиза, дочь плотника, прямо сказала: «Марта, хватит. Мне мой отец вчера передал, что Борг в таверне при всех сказал, что Вик доказал себя делом, и кто лезет со сплетнями, тот пусть для начала сделает хоть половину того, что сделал этот парень. Я не хочу отцу перечить, да и с Боргом ссориться, ни к чему».

Репутация Вика устояла, несмотря на все ее усилия. Более того, она укрепилась. Попытка подорвать её произвела обратный эффект, обнажив тех, кто стоял за слухами, и подчеркнув контраст между пустыми словами и реальными делами. Теперь, когда люди видели Вика на улице, они кивали иначе, с тем оттенком уважения, который появляется, когда человек прошёл через испытание клеветой и вышел из него чище, чем вошёл.

Некоторые даже начали называть его «младшим хранителем», сначала в шутку, потом полушутя-полусерьёзно, а потом просто как второе имя, произносимое с лёгким кивком головы, в котором читалось признание заслуг.

Марта сидела у окна родительского дома и смотрела, как Вик выходит из лавки Сорта с новой котомкой за плечами. Три мужика у забора напротив махнули ему, один что-то сказал, и Вик коротко рассмеялся в ответ, поправляя лямку. Непринуждённо, легко, как человек среди своих.

Пальцы Марты впились в подоконник. Костяшки побелели.

Впервые в жизни мир вокруг перестал подчиняться правилам, которые она считала незыблемыми.

Глава 4

Авантюристы

Солнце садилось за крышами Вересковой Пади, когда я вышел от Сорта, закинув котомку с покупками на плечо. Алхимик выторговал у меня пучок лунной смородины за двадцать серебряных вместо двадцати пяти, и я позволил ему эту маленькую победу, потому что старик разыскал для меня редкий трактат по каталитическим реакциям, доставленный караваном, и заслужил скидку. Все же в сделке важен компромисс, когда обе стороны довольны проведенным обменом.

Осень забрала последнее тепло, и вечера теперь наступали быстро, жадно, глотая остатки света за какие-то полчаса. Я прикинул планы на остаток дня, ужин с Торном, проверка лозы перед сном.

Вот только мои размышления были прерваны самым неожиданным образом. Марта стояла посреди тропы.

Она ждала меня у крайнего дома, там, где деревенская дорога сужалась и переходила в лесную тропу. Стояла прямо, скрестив руки на груди, ноги расставлены на ширину плеч, подбородок приподнят. Поза была нарочито твёрдой, выстроенной, как крепостная стена, но плечи под шерстяной шалью чуть подрагивали, выдавая напряжение, которое никакой позой не замаскируешь. Взгляд прямой, тяжёлый, с оттенком отчаяния в глубине зрачков, того самого отчаяния, которое появляется у людей, загнанных в угол собственными решениями.

Я остановился в трёх шагах от неё.

Устал я за сегодня. Хотелось просто домой, горячего ужина, тишины хижины, потрескивания дров в очаге. Меньше всего мне нужна была сцена с девушкой, которая и внимания не стоила.

Обойти её — означало провоцировать преследование. Марта стояла так, что тропа оставалась единственным путём, и её поза говорила яснее слов: на этот раз просто отмахнуться она не позволит.

«Ну, вот и поговорим», — подумал я, опуская котомку на землю у ног.

Марта заговорила первой. Голос был ровным, подготовленным, каждое слово лежало на своём месте, будто она репетировала эту речь перед зеркалом. И не один раз.

— Я хочу понять, Вик. Что я сделала? Почему ты меня избегаешь, почему делаешь вид, что меня вообще не существует?

Она ждала ответа, и в ожидании этом читалась привычка получать то, чего хотела, привычка, которую жизнь до сих пор не давала повода ставить под сомнение.

— Я красивая. У меня хорошая семья, отец при деле, — её пальцы сжались на предплечьях, стискивая шаль. — Половина парней в деревне хотели бы быть рядом, а ты ведёшь себя так, будто я прокажённая. В чём проблема? Что во мне плохого?

Она замолчала, и тишина повисла между нами, наполненная запахом подмёрзшей травы и далёким лаем собаки за чьим-то забором.

Я дал ей выговориться, выждав ещё пару секунд, чтобы убедиться, что поток обвинений иссяк. Потом заговорил, и мой голос прозвучал так, как я хотел, спокойно, без раздражения, без насмешки. Без единой эмоции вообще, которую можно было бы зацепить и раскрутить.