Беспощадный целитель (СИ) - Зайцев Константин

Мир вспыхнул белым огнём. Меня накрыло всепоглощающей волной жестокой боли.

Я отлетел метра на три, врезаясь спиной в груду металлолома. Новая волна боли помогла остановить первую Дыхание перехватило. В горло подступила горечь, похоже из внутренних разрывов потекла кровь.

Мир поплыл, теряя фокус. Звуки стали приглушёнными, словно я погрузился под воду.

Чёрное солнце завыло.

Оно почувствовало мою кровь. Много крови. Критическое повреждение. И взбесилось. Волна первобытной ярости накрыла сознание, требуя отдать контроль немедленно. Дать ему сожрать эту тварь, разорвать её на части, выпить досуха, отомстить за боль! И одновременно вместе с этим металлический ублюдок молчаливо пытался перехватить контроль, пользуясь моей слабость.

— Ну уж нет, — я закашлялся, выплёвывая кровь. Каждый кашель отдавался в сломанном ребре адской пыткой. — Не сейчас…

Жук с грохотом вырвал клешню из резервуара. От столь наглого нарушения баланса вся конструкция содрогнулась. Балка треснула, но пока держалась. Альфа развернулся ко мне. Медленно, словно кот играющий с полудохлой мышью. Вот только я не милый пушистый грызун, даже на краю смерти я попытаюсь перегрызть горло врагу.

Я попытался встать, но правый бок взорвался такой болью, что на секунду сознание просто отключилось. Когда зрение вернулось, я всё ещё сидел, привалившись спиной к металлолому.

Кровь струилась по боку. Не очень быстро, но крайне обильно. Артерии целы, но у меня почти не осталось времени прежде чем мозг попросту отключится.

Анализ повреждение позволял мне сохранять сознание, но его результаты были мягко говоря неудовлетворительными для продолжения сражения. Рёбра. Минимум одно сломано полностью. Возможно, два. Осколки кости впились в межреберные мышцы. Каждый вдох, как пытка. Выдох — ещё хуже.

Ж шёл ко мне. Один шаг. Второй. Третий. Клешни раскрылись, готовясь схватить, поднять, раздавить.

Боль и ощущение близкой смерти заставили мозг работать по полной. И у меня созрел безумный план.

Я видел, как он двигался. Как распределял вес перед каждой атакой. Когда замахивался одной клешнёй, вторая уходила назад для баланса. Тело слегка разворачивалось. Шея оставалась прикрытой складкой брони.

Но когда он атаковал обеими клешнями одновременно — в полном броске, всем телом, пытаясь схватить и раздавить добычу — ему приходилось максимально вытягивать шею вперёд для балансировки веса. И только тогда складка брони расходилась. Щель открывалась.

На долю секунды. Может, чуть больше.

Этого должно хватить.

Значит, мне нужно заставить его сделать именно такой бросок. Полный, яростный, без оглядки. И оказаться точно под ним в момент атаки, чтобы нанести удар снизу вверх.

Один шанс. Один удар.

Промажу — и моя история закончится здесь, в этом богом забытом разломе, где меня никто даже не найдёт. А после этого нужно молиться, чтобы эта туша не превратила меня в кровавый блин.

Но у меня не было выбора. Придется рискнуть.

Я уперся левой рукой в металлолом, толкая себя вверх. Боль едва не отключила сознание снова, но я стиснул зубы до хруста и пошатываясь встал. Кровь текла по боку тёплыми струйками, пропитывая остатки рубашки, стекая в штаны. Но я стоял.

Чёрное солнце было голодно. Оно высосало последние капли энергии из моих заплаток, пытаясь держать тело в вертикальном положении. Мёртвая ткань в мышцах трещала, разрушаясь под нагрузкой, но пока держалась.

Жук остановился в трёх метрах, изучая меня. В его фасеточных глазах я уловил что-то похожее на удивление. Добыча должна была умереть. Или хотя бы лежать, истекая кровью. Но она стоит.

Упрямая мошка.

Я встретил его взгляд. И улыбнулся. Кривой, окровавленной улыбкой безумца, которому больше нечего терять.

— Ну же, уродец, — моим голосом было хриплое, булькающее от крови в горле. Но в нём звучала насмешка. — Давай. Я прямо здесь. Лёгкая добыча. Бери.

Я расставил руки, игнорируя вспышку агонии в боку. Открылся полностью. Беззащитная цель.

Секунда тишины, нарушаемая только скрипом ржавых конструкций.

Две секунды.

Я видел, как в его глазах что-то меняется. Удивление сменяется раздражением. Потом — яростью.

Как смеет эта жалкая тварь насмехаться? Как смеет стоять, когда должна лежать мёртвой?

Альфа рванул вперед. Именно так как и должен был.

Весь его вес, вся масса, все мышцы, накопленные за годы доминирования в разломе — всё в один мощный, яростный выпад. Обе клешни раскрылись максимально широко, готовясь схватить меня, поднять, разорвать на куски.

Три. Два. Один.

Время замедлилось. Мир сузился до тоннельного зрения.

Шея альфы вытянулась вперёд, компенсируя вес массивных клешней. Складка брони начала расходиться. Миллиметр за миллиметром. Щель открывалась.

Я видел каждую деталь. Капли его слизи, летящие в воздухе. Трещины на поверхности хитина. Пульсацию жизни под панцирем.

СЕЙЧАС!

Я нырнул вперёд. Под него. Прямо навстречу смерти.

Панцирь пронёсся над головой с рёвом, вытесняя воздух, создавая ураган. Клешни сомкнулись за спиной, откусывая большой кусок куртки вместе с кожей. Боль в плече полоснула раскалённым лезвием, но я уже не обращал внимания.

Мир перестал существовать. Остались только я и цель.

Правая рука взлетела вверх, находя щель в складках брони почти на ощупь. Пальцы погрузились в мокрую, горячую, пульсирующую плоть.

И всё, что осталось от энергии в чёрном солнце, всё до последней проклятой капли, выстрелило через кончики указательного и среднего пальцев.

Энергия следовала моей воле. Тонкая, как скальпель. Твёрдая, как алмаз. Холодная, как лёд могилы. Нацеленная с хирургической точностью в нервный узел, который я чувствовал под слоями хитина и мышц. Один идеально выверенный удар.

Ткани разошлись перед иглой энергии. Хитин треснул. Мышечные волокна разорвались. Нервный узел, сгусток жизненной силы размером с кулак, взорвался под моим ударом.

ХРУСТ.

Босс замер в воздухе, всё ещё находясь в броске. Его клешни судорожно дёрнулись. Огромное тело начало заваливаться вбок, теряя всю координацию.

Но я не убирал руку. Не сейчас. Ещё нет. Если я сейчас отпущу, то попросту сдохну от ран.

Ладонь прилипла к ране, чувствуя под пальцами последние конвульсии умирающей жизни. Чёрное солнце, пустое и отчаянно голодное, вдохнуло с силой чёрной дыры.

И начало пожирать.

Энергия хлынула в меня. Не ручейком, как от мелких жуков. Не рекой, как я ожидал. Настоящим водопадом силы.

Мощным, обжигающим, невыносимым потоком чистой жизненной силы, смешанной со странной металлической эссенцией. Она врывалась в чёрное солнце, заполняя пустоты, растягивая стенки ядра, требуя больше места, больше вместимости.

Трещины между осколками начали затягиваться. Одна. Вторая. Третья. Пустоты заполнялись густой, тяжёлой энергией. Десять процентов. Пятнадцать. Двадцать.

Босс всё ещё дёргался. Его лапы слабо скребли землю. Клешни беспорядочно щёлкали в воздухе. Но движения становились всё слабее.

Двадцать пять процентов наполнения ядра. Тридцать.

Тридцать пять процентов. Поток начал слабеть. Источник иссякал.

Последние капли энергии вытекли из альфы. Я почувствовал момент, когда в его теле не осталось ничего, кроме пустой оболочки.

Мертвая туша упавшая рядом со мной была выжрана до самого дна. Лишь сейчас я обратил внимание, что панцирь сломал мне пальцы на левой ноге.

Секунду спустя я рухнул вслед за монстром. Меня раздирал болезненный смех.

Каждый вдох был пыткой, сломанное ребро впивалось в лёгкое. Рана на боку пульсировала в такт сердцебиению. Плечо, откуда клешня вырвала кусок плоти, горело огнём. Руки тряслись от полного истощения.

Самое главное я был жив.

Чёрное солнце в груди было заполнено примерно на тридцать пять процентов. Я почувствовал, как автоматически часть этой энергии начала уходить на заделывание критических повреждений.

Сломанное ребро. Мёртвая энергия обволокла осколки кости, скрепляя их в подобие целого. Не исцеление. Грубая, топорная фиксация, чтобы осколки не кромсали внутренности.