Жрец Хаоса. Книга ХI (СИ) - Борзых М.

— О боевой поддержке речь шла бы, если бы меня не признал родовой замок Утгардов, — нагло возразил я, разглядывая представителя ещё одного аристократического семейства, что несколько веков скалило зубы на наши земли. Зисланги были не одиноки в своих желаниях. — А раз он признал, то никого другого теперь и близко к моим землям не подпустит. Нет, вы уважаемый герцог, можете попытаться прирезать себе землицы по соседству, но результат вам не понравится. Глаз на заднице вам покажется детским лепетом по сравнению с активным противодействием родового гнезда Утгардов. Это ранее он был законсервирован, ожидая истинного владельца. Теперь всё изменилось. Что бывает, если без спросу явиться к нам в гости, можете спросить у герцога Зисланга.

Дождавшись, пока присутствующие переварят мои слова, я продолжил:

— В любом случае, речь идёт исключительно о родовых землях. Чужого нам и даром не нужно. К тому же эти земли — прекрасный гарант нашей лояльности. Итак, господа и дамы, что требуется от меня? Своё принципиальное согласие и поддержку курса независимости Скандинавии я огласил. В качестве военного ресурса можете рассчитывать на одного архимага. Мой статус уже подтверждён в Российской империи, но не оглашён в иностранном магическом сообществе.

— Если вы удовлетворитесь собственными землями, то нет смысла… — начал было вновь говорить герцог Таны, но был прерван древней старухой в белых мехах и с посохом, словно у шамана:

— Сколько вам лет, ярл?

Старуха смотрела в мою сторону пустыми глазницами. Вместо этого два камня сверкали на его посохе с черепом хищной птицы.

— Восемнадцать, — не стал я отпираться. Своего возраста я не стыдился.

— Совсем юнец, — пренебрежительно вставил свои пять копеек герцог Таны, — которому даровали статус архимага за помощь в спасении наследного принца, я прав, ярл?

— Молодость — это недостаток, которой быстро проходит, чего не могу сказать о глупости и самонадеянности. Тут некоторым нужно прилагать усилия, — я тут же отреагировал.

Герцог побагровел от завуалированного оскорбления, а шаманка расхохоталась. Смех её был похож на карканье птицы.

— Смелый, и это хорошо. Слушайте же маги и воины, старики и юнцы, слушайте знамение вёльв… Северные ветры напели, что пришёл час нового испытания… Кто из вас покорится, а кто будет править нашими землями решать не вам. В ночь Йоля духи сами сделают выбор.

От голоса старухи у меня заструились морозные узоры по коже, но в районе магического средоточия они отступили, принюхиваясь, словно голодные, но испуганные псы. Тела остальных участников совета сковало ледяными сетями.

— … Северу придётся объединиться и испить горячей крови, если он хочет выжить. Если выстоите, то наши земли ждёт новый расцвет, — закончила своё пророчество ведунья, и морозные путы тут же истаяли.

Маги сбрасывали оцепенение, передёргивая плечами и разгоняя кровь. Пророчество о грядущей войне никого не оставило равнодушным. Я же задумался, что под Севером можно было понимать не только Скандинавию. В Российской империи северных земель как бы не больше было. Вполне могло оказаться, что вёльвы предрекали союз севера и холода не в войне за независимость, а в войне против Таджа с его горячей кровью.

В любом случае, радовало, что испытания предполагались через месяц-полтора, а не прямо сейчас. Я и проверкой Первородного Хаоса был сыт по горло, чтобы тут же ещё раз ввязываться в нечто подобное.

— Куда прибыть на испытание? — я решил уточнить для себя главный момент, на что услышал насмешливое хмыканье от соседа с берегов реки Таны.

— А вас точно ещё можно считать северянином? Боги с ней, с внешностью, но забыть, где находится наше священное место…

— Есть разница между не знать и забыть. Кто-то, к примеру, забыл место нахождения учебника по этикету и военной стратегии, позволяя себе недостойное поведение в обществе равных и недооценивая конкурента. Я же попросту не знаю местонахождение полигона для прохождения испытания. И если второе легко исправить, уточнив информацию, то с первым увы, окружающим придётся жить до чьей-то смерти, которая очень быстро наступит от несдержанности на язык.

— Олаф, не перегибай палку, — спокойно заметил архимаг земли, встречавший меня на входе. — Мы и сами не знаем, где оно находится. А вам, ярл, стоит прочитать Сагу о долгой ночи. Будет полезно. По сути же, каждому из нас следует явиться в родовое гнездо до заката в Йоль и ждать, пока к берегу не пристанет ладья с одной из уважаемых вёльв. Они доставят нас на испытание.

Я благодарно кивнул, про себя признав архимага вполне адекватным по сравнению с остальными собравшимися. Интересно, и ведь его могли специально выставить против меня, чтобы махом испортить отношения с одним из нормальных магов. Очередные интриги, альянсы, козни и заговоры. Всё как и везде. Ничего нового.

— Если ко мне больше нет никаких вопросов, то я, пожалуй, покину ваше гостеприимное общество. До встречи на испытании.

Западные границы Российской империи

Ветреный день клонился к закату, когда императорский кортеж въехал в предгорья. Здесь, на Верховине, воздух был по-особенному чист и прозрачен, но Мария Федоровна, глядя на темные пихтовые леса, поднимающиеся к самым облакам, чувствовала, как в груди зарождается сосущая пустота. Места здесь были дикими, но не пугающими. Пугающим было то, что хранила память этих гор.

Она приехала почтить память жертв почти двухсотлетней давности — трагедии мольфаров. Деревни, вырезанные тварями Угаровых за одну жуткую ночь, оставили после себя не только пепелища, но и эту гнетущую тишину, которая, казалось, навсегда поселилась в глазах местных жителей.

Самой себе императрица могла признаться, что всецело поддерживала то давнее решение князя Угарова. Да, оно было спорное. Но если бы на кону стояла жизнь её мужа и сына, она бы сама этим мольфарам глотки перегрызла. Однако говорить о подобном не следовало, как и думать, ведь среди местной народности было много диких магов, необученных в привычном понимании этого слова, но получающих свой дар от отца к сыну, от матери к дочери. Такие с лёгкостью могли считать направленность мыслей императрицы, потому Мария Фёдоровна старательно вызывала в себе чувство скорби воспоминаниями о муже, дабы её настрой соответствовал местным реалиям.

День выдался долгим. Императрица посетила больницу, выстроенную на имперские деньги. Было чисто, светло, пахло лекарствами, но персонал избегал смотреть ей в глаза. Затем была торжественная часть: учреждение стипендии для одаренной молодежи, вручение подарков женщинам-ремесленницам. Мастерицы принимали расшитые золотом платки молча, с каменными лицами, лишь слегка кивая. Их благодарность была похожа на ледяную корку на утренней луже — хрупкую и холодную.

Но самым тяжелым было возложение цветов к монументу, увековечившему трагедию мольфаров. Императрица настояла на том, чтобы пройти к нему пешком. Её охрана, оборотни во главе с чаушом Резваном Эраго, сжималась вокруг неё стальным кольцом, но она чувствовала: здесь, в этом молчании, их сила бесполезна.

Люди расступались перед ней, как вода перед носом ладьи, без криков, приветствий или проклятий. Тишину нарушал только хруст гравия под её сапожками и тяжелый запах влажной земли и хвои. Она ступила на вытоптанную площадку перед грубым каменным знаком и опустила белые хризантемы к подножию.

И тут она почувствовала взгляды со всех сторон. Они таращились из-за плетней, из тёмных проёмов дверей, из-под низко повязанных платков. Чёрные, блестящие глаза изучали её без ненависти и злобы. Так хищники изучали свою добычу испокон веков.

Ей стало не по себе. Мурашки побежали по спине, несмотря на теплую меховую пелерину, но императрица стояла в центре молчаливой деревни с высокоподнятой головой.

«Я племянница императора, жена императора и мать будущего императора. Я вас не боюсь!» — отогнала от себя липкий страх Мария Фёдоровна, сцепив зубы.