Жрец Хаоса. Книга ХI (СИ) - Борзых М.

— Я, Каюмова Динара Фаритовна и Аста, восьмой маг крови, удостоенный возвышения… — начала магичка крови древний ритуал суда, — … обвиняю народность мольфаров в лице старейшин их родов в предательстве клятвы Великой Матери Крови. Волей и силой, данной мне Великой Матерью, я прошу Кровь определить меру их вины и рассудить по справедливости! В свидетели призываю носителей крови Орциусов и Пожарских, пострадавших от нарушения клятвы по духу.

Слова клятвы, слова призыва к справедливости были произнесены. Я не вслушивался в них — они звучали на древнем, гортанном, но таком знакомом языке, от которого у меня самого кровь стыла в жилах. Но я чувствовал, как дрожит воздух вокруг нас, как напряглись оборотни, как побледнел принц. Вместе с тем Каюмова полоснула себя по вене, выпуская кровь, которая тут же, огненной змеёй воспламенившись, потянулась к мольфарам.

Змея была прекрасна и ужасна одновременно: она извивалась в воздухе, оставляя за собой шлейф искр, и от неё исходил жар, от которого у стоящих поблизости спирало дыхание.

Когда Динара Фаритовна призвала свидетелей, Мария Теодора Орциус и Андрей Алексеевич Пожарский повторили за Каюмовой движение и также добавили свои огненные змейки, сливающиеся в единый ручей. Змейка императрицы была почти чёрной с синеватыми всполохами, а змейка принца алой, с золотыми искрами. Они вплелись в общий поток, и он засиял ярче, освещая пещеру мерцающим, нереальным светом.

Я обещал Каюмовой помощь, потому тоже пустил себе кровь и произнёс:

— Я, Юрий Викторович Угаров, Юрдан Эсфес, своей кровью и честью выступаю гарантом исполнения справедливого наказания от Великов Матери Крови.

Я невольно словил себя на мысли, что говорю на том же языке, что и Каюмова, а все окружающие нас не понимают. Но отступать было некуда.

— Я понимаю, что мольфары находились в безвыходной ситуации. Потому они получили свободу от одной из клятв. И теперь прошу, Мать Великая Кровь, рассудить по справедливости: в душе кого из представителей этого народа затаилась змея предательства, а у кого просто не было выбора.

Моя кровь также пролилась в единый поток, но цвет она имела серебристо-розовый. Словно клей, она скрепила воедино кровь остальных участников ритуала, превращая её в единое существо. Я чувствовал, как в груди нагревался мой розовый осколок магии Рассвета, постепенно начиная жечься. Но слишком много сейчас было поставлено ан карту. Из четырёх образцов крови образовалась самая настоящая змея с розовыми чешуйками и багрово-чёрным отливом, которая принялся обнюхивать стоящих со связанными за спиной руками мольфаров.

Змея двигалась медленно, с леденящей душу грацией. Её раздвоенный язык касался лиц, рук, волос пленниц, и каждая из них замирала, когда тень змеи падала на неё. Слышалось только прерывистое дыхание да стук собственных сердец, отдававшийся в висках.

Они не причитали, не выли. Но, что удивительно, треть из них дёрнулась и попыталась опуститься на одно колено. Оборотни взглянули на меня вопросительно, и я кивнул, разрешая мольфарам выполнить задуманное. В моём кивке не было милосердия — только понимание: эти женщины выбрали свой путь, и сейчас они готовы принять его последствия. Те опустились на колени и склонили головы.

— Признаём вину и открываем сердце, — произносили они по очереди хриплыми, срывающимися голосами, в которых, однако, не было мольбы о пощаде, только суровая решимость. — Мы пытались спасти своих детей. Мы знали, что в любом случае нас ждёт клинок и уничтожение. Орциусы не спасли нас в прошлый раз, как в этот раз не пожалели бы и Пожарские, проведи мы армию австро-венгров через Карпаты вглубь империи. Поэтому мы решились умереть сами и дать надежду детям.

Но, что удивительно, змея, обнюхав их и лизнув окровавленные руки, спокойно проследовала дальше, не тронув их. Алые искры, срывавшиеся с её языка, гасли, не коснувшись их кожи, и на лицах этих женщин, сквозь пелену слёз, проступило изумление, неверие, а потом — робкая, ещё не осознанная до конца надежда.

А вот остальные две трети… Те вращали глазами, фыркали, возмущались и кричали, что они здесь ни при чём, они не виноваты, это всё другие, их заставили. Их голоса срывались на визг, они выли в пастях оборотней, боясь пошевелиться дабы увернуться от приближающейся змеи, но та была неумолима. Змея впивалась в открытый участок кожи и впрыскивала огненный яд до тех пор, пока мольфары не начинали гореть. Сначала тихо, едва заметным тлением под кожей, а потом всё ярче, ярче, пока пламя не вырывалось наружу, пожирая плоть и кости. Причём начинала воспламеняться кровь в их жилах, превращаясь в огненный смерч. Крики их были ужасны — в них смешались боль, страх, ярость и предсмертное отчаяние. Оборотни отступили на шаг от своих пленниц, разомкнув пасти. Некоторые мольфарки пытались бежать, но огонь был их тенью, пока они не превращались в обугленные, дымящиеся головешки. В воздухе запахло горелой плотью и палёной шерстью, дым щипал глаза, но никто не шевелился, заворожённый страшным зрелищем.

А змея, закончив со старейшинами, вдруг рассыпалась на множество мелких змеек и разлетелась в разные стороны, исчезая в темноте проходов, чтобы продолжить свою страшную работу там, где её никто не видел.

По сонному городу разнеслись крики. Они доносились из глубины пещер, из жилых кварталов, из тайных убежищ. Крики ужаса и боли тех, кого настигала кара там, где они пытались укрыться от неё. Словно сотни маленьких костров зажглись во тьме, освещая пещеры зловещим, пляшущим светом. Кровь действительно сама определяла степень вины.

Я смотрел на это и чувствовал, как внутри меня поднимается волна печали от свершившегося правосудия. И плевать, что это правосудие стоило мне зияющей в груди раны. У меня буквально тлела кожа, превращаясь не то в чешую горга, не то в ало-чёрный пышущий жаром шрам.

В тот момент, когда мы думали, что всё закончилось, воздух в пещере загустел, и время словно бы остановилось. Свет магических огней померк, и всё вокруг погрузилось в полумрак, в котором даже собственное тело казалось чужим и невесомым.

Уже готовясь открыть портал, чтобы вытолкнуть из него принца с императрицей, я вдруг перевёл взгляд на Динару Фаритовну, лицо которой неузнаваемо исказилось. Черты её поплыли, словно воск над пламенем свечи, глаза заволокло алой пеленой, и сквозь эту пелену проступило нечто иное, бездонное и пугающее. Магичка будто стала выше и потеряла всякие человеческие черты. Сквозь её немощное тело проявилось другое существо, очень уж похожее на виденное мною однажды в пустыне: такое же слепое, с вытянутым черепом, с лапами-педипальпами, шевелящимися в воздухе, словно ощупывая реальность, и с множественными лентами крови, словно шёлковыми, летающими в разные стороны и скрывающими истинный лик той, кого мы призвали.

От этого существа исходила сила, древняя, как сама Вселенная, и от неё захватывало дух, парализовывало волю, заставляло сердце биться где-то в горле. А ещё где-то глубоко в душе я почувствовал безотчётную радость, будто встретил члена давно утраченной семьи.

— Ну здравствуй, Юрдан, — произнесло существо самым мелодичным и желанным голосом во Вселенной, от которого у меня дрогнуло сердце, а алая лента крови с нежностью коснулась моей щеки.

От автора:

На этом одиннадцатый том истории Юрия Угарова завершается, но сама история продолжается! Не забываем ткнуть сердечко или лайкос книге, если не успели до того. Вам несложно, а мне приятно!

А теперь добро пожаловать в двенадцатый том: https://author.today/work/564443