Пустой I. Часть 1 (СИ) - Скабер Артемий

Стоял, не двигаясь и слушал.

— Рейланд! — позвали меня.

Айна?

Я шагнул к двери раньше, чем успел испугаться. Я нащупал холодный засов. Дверь скрипнула. Девчонка залетела внутрь и тут же захлопнула за собой.

— Ты чего так долго? — надула губки, уверенная в своём праве так со мной говорить.

Голубые глаза светились. В них плескалось что-то новое, живое, непривычное.

— Мама… — начала она сбивчиво, боялась забыть слова. — Меня послала к тебе.

— Марта? — переспросил я, сам не веря в это.

— Да, — кивнула Айна и прошла к моей кровати, плюхнулась на неё так, словно это её дом. — Так зовут мою маму, если ты вдруг забыл от того, что тебя снова побили.

Странная она сегодня. Слишком живая. Слишком радостная.

Только сейчас заметил у неё в руке тряпку.

— Точно! — вскочила она. — Мама просила тебе передать. Но чтобы никто не узнал.

Подошла ко мне почти вплотную и протянула свёрток. Я взял, развернул. Мазь?

Открыл крышку — запах трав ударил в нос. Настоящих, редких, тех, что лечат, а не просто притупляют боль.

Моргнул, потому что не поверил. Марта не просто дала мазь, она ещё и дочь прислала. Хотя, так правильнее, меньше вопросов. Ей самой ко мне заходить… слишком заметно.

— Она услышала, что тебя избил Золтан, потому что ты не принёс норму. Очень злилась на Тарима, обзывалась. Всё твердила: зачем лечить, если тут же калечить… — выплёвывала слова Айна, будто сама злилась.

— Она… решила мне помочь? — спросил зачем-то вслух.

— Да! — кивнула девчонка, и её коса соскользнула с плеча. — Лом хвастался, как они тебя проучили. Что камни забрали. Мама ещё сильнее разозлилась. Собиралась к Тариму идти, всё ему высказать, но отец остановил. Они даже поругались. Представляешь, Рейланд? Из-за тебя.

На меня смотрели с укором. Для неё я действительно виноват. Отвёл взгляд и поморщился от такой глупости.

— Спасибо… — только это и нашёл ей ответить.

Я ведь помню прошлого старейшину Брута, тогда всё было по-другому. Юнцы, как я, не таскали по десять камней, а занимались возвышением, помогали с травами женщинам, слушали охотников и учились. Брут показывал, как строить дом и ухаживать за ним, моя мать с девчонками шила одежду и правила старую.

Улыбнулся от этого теплого воспоминания, тут же треснула губа и выступила кровь, прогнав его. Сейчас это казалось другой жизнью. Брут взял десятую ступень и ушёл в город. Я поморщился, слизывая соленую каплю с губы. Айна заметила это движение.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она.

— Хорошо, — выпрямился, заставляя тело не выдавать боль.

Айна схватила меня за руку. Резко отдёрнул её, подавив шипение. Кожа взвыла от прикосновения.

— Ну вот и отлично, — не заметила она. — А то мама переживает, хоть и не показывает.

Замолчала. Потом вдруг стала серьёзной.

— Ладно. Теперь главное.

Встала передо мной, руки в боки.

— Я… — пауза. — У меня… — вдох. — У меня пробудилось ядро!

Слова ударили под дых. Меня захлестнула острая, горячая, стыдная зависимость. Полоснула по внутренностям как нож. Почему?.. Почему им всем так просто?.. Тишина на мгновение стала плотной.

— Кх-км… — кашлянул, разрывая её. — Поздравляю.

Даже улыбку попытался изобразить.

— Ты рад за меня? — синие глаза смотрели прямо в мои.

— Очень.

— Врёшь, — покачала она головой. — Ты же пустой. А я — с зерном.

— Айна… — устало выдохнул. — Я правда рад. И благодарен Марте за мазь.

Она опустила голову.

— Плохо видно… Но всё равно я решила с тобой поделиться. Через несколько лет буду на восьмой ступени. Потом — раз — и на десятой. Уеду в город. Будешь по мне скучать.

— Уверен, что так и будет, — кивнул. Но знал, что она мечтает, а я вру ей.

Все так говорят, когда зерно пробуждается. Все уверены в своей избранности. Пока жизнь не показывает другое. Кто-то застревает на четвёртой ступени. Большинство — на шестой или девятой.

— Мне мама с папой отдали наш семейный трактат, — Айна сунула руку в серое, больше похожее на мешок платье, и вытащила маленькую книгу. — Вот смотри!

Пальцы сами дёрнулись вперёд, я с трудом удержал их. Вот он… Мой шанс. Он был в руках девчонки, которая даже не понимала, что держит. Мне хотелось вырвать книгу, вцепиться в неё зубами.

Он был так близко, что я чувствовал его запах. Впился взглядом в сухую бумагу, ткань переплёта. Если кто узнает, что я взял и читал чужой трактат, то накажут не только меня, но и тех, кто дал. Плевать!

В груди неприятно стянуло.

Родители учили: не трогай чужое без разрешения. Но они же говорили и другое — если хочешь выжить, хватайся за любую возможность. Без знаний зерно останется просто теплом в груди. Остальные растут, потому что знают путь. Я же иду вслепую.

Во рту пересохло. Мой выбор сейчас… Это не между правильным и неправильным. А между тем, чтобы остаться слабым или рискнуть. Но как это сделать правильно? Как попросить Айну так, чтобы не создать проблем ей и её семье и не вызвать подозрений?

Пока я думал, Айна села на край кровати, расправила складки платья и торжественно открыла книгу, будто перед ней лежал не потрёпанный трактат, а сокровище из города.

— Итак, что у нас тут? — напрягла она брови и сморщила носик.

— «Зерно… есть основа силы человека…» — она читала медленно, спотыкаясь на длинных словах. — «Кто про-буж-дает зерно… должен укре-плять тело, иначе сосуд раз-руши-тся…»

Она водила пальцем по строкам, губы шевелились быстрее, чем звучали слова.

— «Ступени зерна… определяются способностью тела… удерживать внутреннюю энергию…»

Айна нахмурилась и замолчала, облизнула губы, сморщила лоб и брови ещё сильнее.

— Тут сложно написано. Зачем так мудрёно писать? — помотала она головой.

Она ещё жалуется? Ей дали ключ к силе, а она ноет, что он тяжёлый? Я молчал. Слушал каждое слово, жадно впитывая их как воду.

— «Тот, кто не… тре-ни-рует тело… рис-кует пов-ре-дить зерно…» — продолжила она и вдруг улыбнулась. — Видишь? Я же говорила, что нужно много бегать!

Она хихикнула, а мне стало не до смеха. Каждая фраза звучала как ключ к двери, за которой была моя жизнь. Пора! Нужно прочитать его, другой возможности не будет.

Айна перелистнула страницу, а я невольно подался вперёд.

— Можно… — голос вышел тише, чем хотел. Пришлось повторить. — Можно мне глянуть?

Айна подняла глаза. В них мелькнуло удивление, потом сомнение.

Я уже пожалел, что спросил.

Пустой, который просит трактат — это как безногий, что просит, чтобы его взяли побегать в руинах. Нужно подобрать слова… Сделать как-то незаметно, не вызвать подозрения… Всё это крутилось в голове, но я не смог сфокусироваться и…

— Я быстро, — добавил, не глядя ей в глаза. — Просто… интересно, что там ещё написано.

Молчание тянулось дольше, чем нужно. В груди стало тесно.

— Зачем? — подняла бровь и закрыла книжицу девушка. — У тебя же есть свой.

В меня впились голубые глаза, я смотрел на неё и не отводил взгляд.

— У меня нет трактата, — сказал я правду. — Родители его забрали…

— Почему? — задала она следующий вопрос.

И он ударил в живот так больно. Я и сам задавался им постоянно.

— Потому что решили, что я не достоин! — голос сорвался на крик. Я замолчал, тяжело дыша. Испугался сам себя. Зачем я ору на неё? Продолжил тише. — Потому… что пустому он не нужен? Потому… — выдохнул.

Руки задрожали от обиды и злости, что меня захватила. Всего на один год меня младше, но у неё каждый раз получается задеть за живое. И ведь она не хочет этого и даже не специально. Просто она такая.

Айна отшатнулась, глаза распахнулись шире. Секунду она смотрела на меня, потом её лицо смягчилось. Она, кажется, поняла больше, чем я сказал. Девушка пожала плечами и протянула книгу.

— Только аккуратно и никому не рассказывай.

Я уставился на обложку. Вытянул руку, боясь, что он исчезнет, если моргну. Трактат оказался тяжелее, чем я ожидал. Переплёт шершавый, тёплый от её рук. Кровь шумела в ушах, заглушая шорох страниц. Я делал что-то запретное. Казалось, что меня сейчас поймают и побьют.