Когда шепот зовет бурю (СИ) - Добрый Владислав

Я поощрительно улыбнулся, давая понять, что оценил шутку. Кант продолжил, чуть увереннее:

— Там у нас лагерь. Не база — так, перевалочный. Стены из досок и камней, костёр всегда дымит. Шлюпки, вёсла, вино в бочках. Девки, конечно. Я не горжусь, но девки были. Бабы вообще как якорь для моряка: держат чтобы не унесло. Только на палубу не надо кидать, потонуть можно. Мы корабль вытащили на берег. Груз принять, наторговать, отдохнуть неделю перед обратной дорогой.

Молодой Кант впервые проявил нервозность — скривился. Отпил вина. Нехотя продолжил:

— Я в это время был в бухточке, осматривал днище — у меня течь по килю, проклятый Ланк разучился конопатить. А тут на берег выходят они. Сначала звук. Не топот. Не хлопки крыльев. А как будто ты слышишь, как кто-то землю задевает шпорами. Или звенит монетами. Они шли быстро. Впереди — эти самые ловчие. Как потом сказал мне один лоцман из Восточного Залива, это у них каста особая — охотники за живым мясом. Рабовики. Сетей не носят — не нужно. У них штуки такие, стреляющие вязкой жижей, что схватывает за ноги и плавит волю. Попал в тебя — лежишь, дёргаешься и шепчешь, что всё хорошо.

Кант глянул мне в глаза:

— А если ты старый, больной или калечный — тебя режут сразу. Детей тоже. Зомбоводы так одобрительно говорят: «практичность». Зачем тратить магию на то, что не окупится? Но они не знали, куда попали.

Молодой Кант откинулся. На его молодом лице с грубой, как у казахского чабана, кожей появилась самодовольная ухмылка.

— Вы же понимаете, сеньор герцог. Мы — не только торговцы. Когда ветер меняется, мы пиратское корыто, сеньор. На двадцать псов моря — десяток арбалетов, четыре настоящих латника и я, который на спор может заморозить сразу троим мозги в черепе. У меня в команде не все хорошие моряки, но все знают, как убивать.

Он замолчал. Словно ожидая реакции. Я кивнул. Он расценил это как одобрение и продолжил.

— Первого, кто подлетел, — я сбил арбалетной стрелой в брюхо. Падал красиво. Огонь вокруг него, крылья трепещут. Как будто сноп соломы салом обмазали, подожгли и сверху кинули. Он на склон упал и долго по нему катился. И дёргался потом ещё дольше. Но умер без крика.

Кант замолчал, уставившись в бокал с вином. Я знал этот взгляд. Перед ним мелькают воспоминания. Яркие такие картинки. Эмоциональные. Вот только делиться ими как-то не хочется. Знакомо. Не похоже, что врёт. Я потёр переносицу. Что врёт — не похоже. Но крылья тогда откуда?

Кант не заметил моей растерянности. Продолжил:

— Как они жгли — у нас всё вспыхнуло, даже сети, что сушились. Чёрную галеру одну сожгли, вторая в море отошла. Кровь у них чёрная, кстати. Густая, как смола. Я наступил в лужу — и сапог до сих пор не могу отчистить.

Он показал ногу. В богатой коллекции пятен я не разглядел ничего особенного.

— А серьга, так это не после битвы под Вириином, как у ваших всадников. Она из гарпуна, которым пробили тварь, что утащила шлюпку моего друга на дно. Так что я её ношу… не для красоты.

Я откинулся на спинку стула, точно как Кант за минуту до этого. Люди вокруг стали затихать, чувствуя перемену в моём настроении. Мне всё ещё было любопытно, но прежде чем продолжать расспросы, следовало собраться с мыслями. Потому что, как мне кажется, это уже не про торговлю.

Это не новая сторона. Это вообще другая история. Другая раса.

В голове медленно клубились мысли. Честно говоря, для Магна все вокруг были другими, чужими. Город в двадцати километрах — как для меня представители другой культуры. Вроде тибетцев или японцев. А северяне или жители Королевства — почти инопланетяне. Вернее, почти гоблины, только красивее. Они же и в самом деле заметно отличаются внешне. Не удивительно, что в средневековье всерьёз верили, что через одну страну от них живут люди с песьими головами. Это же довольно логично — чем дальше, тем сильнее отличаются.

Услышав о портовых городах и кочевниках вокруг, я не уловил тонкого смысла. Портовые города — людей, и не-люди вокруг.

Мой встроенный переводчик воспринял термин которым обозначили аборигенов Южного Берега как «кочевники» с ассоциациями мрачной неумолимой орды и перевёл их образом вроде монгольских воинов. Потому как Магну особенно никто не рассказывал, что там за «кочевники» такие — не актуально. У него богатый выбор чудовищ под боком, которых надо убивать: гоблота, варги, дикий волк, ядовитый кабан, железный кабан, морозный кабан, скрытень, камышовый змей — самые распространённые. А те бобры-переростки вообще экзотика, и, надо сказать, про них толком и неизвестно ничего. Так что не до вас, странные твари с того берега моря.

Я неожиданно хохотнул своим мыслям. Технически, тут и в самом деле вполне реально могли жить люди с песьими головами. Уже есть эльфы, долгобороды, но если даже это просто подвиды людей, то есть гоблины и демоны. И, как нашептал недавно Зартан, под землей есть человеко-быки, и еще что-то очень похожее на людей, но совсем не люди. Я подал сигнал виночерпию. Мне-то Волок… тьфу ты. Адреан подливает. А вот за Кантом поухаживать некому — его слуга побоялся в центр столов идти. Сделав этот учтивый жест, я тут же поманил к себе Канта. Он встал и приблизился.

— Не думаю, что ты хочешь участвовать в штурме. У тебя есть просьба ко мне, ведь так?

Он кивнул.

— В память моего отца и моего старшего брата, что служат вашему стягу как своему…

Я прервал его:

— Это мне решать, кто и как мне служит. К сути.

Молодой Кант сделал ещё шаг ближе — уже почти нарушая приличия. Склонился ко мне и, понизив голос, зачастил, будто опасался, что смысл его слов в моей голове улетучится, если он не выговорит их до конца за как возможно более короткое время.

Он уверял, что сейчас, пока на морских путях Золотой Империи царит бардак, самое время урвать себе кусок. Мол, даже отвинцы уже поставили факторию на самом большом острове между Регентством, Золотой Империей и Южным Берегом. Там, кстати, богатые медные рудники. И если смелый, предприимчивый человек сейчас оседлает один из свободных островов, пока черные галеры растеряны после разгрома армии Императора…

Построить укреплённый замок в удобной бухте, собрать команду, и — достаточно лишь снарядить три корабля… ну, три точно мало, лучше пять… хотя пять мало, лучше десять, и…

Я слушал вполуха. Раз он добрался аж до меня, значит его «верное и чрезвычайно прибыльное» дело несёт на себе слишком много рисков, чтобы кто-то богатый рискнул вложиться. Но это не значит, что я не могу ему ничем помочь.

Я пообещал ему письмо для морского барона с сорских островов. Не уточняя — для какого именно. И посоветовал отправиться с этим письмом в Селларе.

Полагаю, там он попадёт в лапы Мантикоры, но зато Джевалу тоже будет над чем подумать и чем заняться. А может — кто его знает? — Кант и вправду сумеет организовать поход сорских пиратов в Южное Море.

Учитывая мои планы, мне вовсе не помешало бы слегка снизить их активность у побережья Адвес.

С этим я отпустил Канта, удержавшись от дальнейших расспросов.

В конце концов, он всего лишь средневековый моряк: предприимчивый, решительный, выносливый, наблюдательный… но не тот, кто способен дать мне описание, которое мне действительно нужно.

Мне нужен был кто-то другой. Тот, кто сможет объяснить — внятно, по-настоящему — что это за существа, которые, как выясняется, уже сотни лет держат человечество в страхе, сдерживают его экспансию на юг…

И даже способны нанести поражение наиболее централизованному человеческому государству.

С этими вопросами я отправился к Зартану Нахтиру тем же вечером. Не сразу — сперва надиктовал два письма.

Одно — Фариду. Попросил его рассказать побольше о дикарях его родины. Другое — Нотчу, отцу Пера, погибшего в ту ночь, когда Гонорат решил ускорить процесс вступления в наследство. А потом узнал, сколько стоит человеческая жизнь, если продавать её оптом. Слишком мало.

Я не знал, что Нотч думает обо мне. Но знал другое: Вокула с ним переписывается. А если Вокула пишет кому-то письма, значит, этот человек уверен, что я не его враг. Вокула умеет находить общие интересы. Может стоило его поближе с Гвеной познакомить? Ладно, что теперь. Третье письмо, самое короткое, я написал именно Вокуле.