Когда шепот зовет бурю (СИ) - Добрый Владислав

И только после этого — уже с чуть остывшей головой — пошёл к Зартану. Он жил недалеко, в своей маленькой походной палатке, с тусклой лампой, слугой и самодельным столом из камней и широкой дощечки, который он уже успел превратить в подобие рабочего места.

Мне нужно было объяснение. Не слухи моряков. Не полупьяные истории. А структурный рассказ с выводами и четкими выводами. Холодное, ясное знание — то, что Зартан однажды называл памятью Вечного.

Я знал, что он не расскажет всё. Не потому что не хочет — потому что не может. Но иногда одного правильно заданного вопроса достаточно, чтобы вытащить наружу целый пласт понимания. И сегодня я собирался этот вопрос задать.

Глава 7

Тихий вечер

Зартан Нахтир теперь жил неподалёку от моей большой палатки, в моей малой походной. Я давно его уже развязал, и сейчас у него даже был свой слуга — один из тех мальчишек-помощников, что были с ним, когда я его взял. Стол, сооружённый из камней и широкой доски. Бумага, чернила и крохотный ножик для заточки писчего стила.

Я ненадолго задержался у входа. Моя палатка стояла на возвышенности, и я мог осмотреться вокруг. Местное светило уже стало остывать, обливая всё вокруг красным светом, но лагерь ещё был виден хорошо. Множество палаток. Выделялись бело-красные вокруг моей большой. Круглые и дорогие шатры моей свиты. Остальные пестрили разнообразием. Зато в отдалении ровными рядами снова шли красные с белым. Палатки поменьше и квадратные. И даже редкие колья по периметру, с наскоро сколоченными платформами для часовых по углам. Со стороны очень похоже на привычный мне военный лагерь. Это стоянка одной из караэнских бранкотт. Не у всех было так же хорошо, но люди быстро перенимали друг у друга лучшее, так что в следующий раз все сделают так же.

Лагерь моего войска раскинулся вольно, словно хаотически застроенный город. За недели между скоплениями палаток уже появились дорожки, что-то вроде торговых кварталов со скоплениями телег маркитанток и скупщиков награбленного, были даже специализированные «кварталы» мастеровых, где держались вместе кожевенники или кузнецы. Люди обжились, меняя мир вокруг под себя. Может, именно это нас и отличало от остальных рас особенно сильно? Они всё старались скорее вписаться.

Я на секунду задержался взглядом на стоящей неподалёку походной мельнице. Одной из многих. Поставленная на добротные колёса от большой повозки, она молола муку даже по ночам. Внутри был передаточный механизм, и благодаря длинным рычагам люди смогли освободить големов для осадных работ, теперь жернова неспешно вращали две хиленькие лошадки.

В этом была небольшая часть моей воли. Но лишь небольшая. Да, я дал некое указание, но десяток походных мельниц, поставленных на колёса, доведённых до ума, превращённых в движимую часть организма армии… вот она, квинтэссенция этого лагеря. Этой армии. Да, он был во многом хаотичен. Плохо управляем. Мне приходилось хитрить. Два дня назад я велел сказать, что через три дня буду выплачивать плату. И потому лагерь становился всё более многочисленным. Кажется, всадников даже больше пяти сотен, и я видел, как вокруг ставят всё новые палатки. То же и с пехотинцами — они буквально стекаются, уж не знаю откуда. Возможно, это возвращаются больные и раненые из госпиталя, или отзываются фуражиры с дальних рейдов. Или капо нашли ещё какой-то способ пополнить ряды, чтобы стрясти с меня денег. О порядке в учёте движения личного состава и хотя бы вообще списочном составе подразделений пока оставалось только мечтать.

Я был уверен, что мой лагерь наводнён шпионами Аста. Потому что в силу самой структуры общества я не мог устроить порядок, какой видел в армиях моего родного мира. Начиная с банального. Постов по периметру лагеря. Поставишь людей из бранкотт? Их будут посылать нахер любой всадник. Или тот, кто мнит себя им. И пешеходы будут молчать и не жаловаться. Поставить всадников? Как только им станет скучно, они напьются вина и поскачут искать приключения. Сеньоры готовы за меня драться, может, даже умереть… но не скучать. Максимум, люди будут сторожить своих — стоянку отряда сеньора или бранкотту. Зато там часовые были бдительны — с одной стороны, своих они почти всегда знали в лицо, с другой — приходилось быть настороже, потому что в лагере процветало воровство.

Не армия. Вольница. Анархия, держащаяся только на нескольких условностях. С другой стороны, эта анархия, если уж решила достичь цели, то низовая инициатива работает не хуже любой руководящей и направляющей воли партии. Строились вот такие походные мельницы, рылись отхожие места и канавы, ковалось оружие. И даже совершались вылазки. Вчера двое отчаянных рыцарей соорудили плот и ночью попытались заплыть по озеру за стены. До этого Вирак, так же ночью, умудрились подобраться к стенам и буквально поджечь своей магией одну из башен. Только благодаря хладнокровию дядьки Гирена я не скомандовал общий штурм. И это оказалось правильно. Огонь вскоре потушили, хотя башня серьёзно пострадала.

С другой стороны, и осаждённые явно принадлежали той же культуре. Они изобретательно чинили стену, а если снаряды онагров били слишком уж эффективно, опускали поверх частокола деревянный щит с мешками, набитыми сеном, как бы подкладывали подушку. Недавно умудрились построить за стеной высокий помост, соорудить там что-то очень похожее на наш требушет и разбить нам несколько осадных щитов, прежде чем вся конструкция не рухнула.

Пора было заканчивать эту осаду. И завтра я планировал начать штурм. В лагере об этом знал только я. Хотя догадывались, наверняка, многие. Всё было готово. Четыре насыпи почти готовы и две готовы наполовину. Но мне и не нужно доводить их до самого края противоположного берега Вонючки. У меня были готовы переносные штурмовые мостки. Сбитые из крепких брёвен настилы на колёсах вполне покроют оставшиеся десятки метров. И по ним пройдут два тарана, которые подступятся к воротам. Это для отвлечения внимания. Основной удар нанесут двенадцать повозок со штурмовыми лестницами. Большие, неповоротливые, с цельнодеревянными колесами. Влекомые укрытыми внутри големами, защищёнными толстыми деревянными стенами, с большими штурмовыми раскладными лестницами наверху, именно они должны были гарантировать, что огромная толпа моей пехоты окажется на стене почти мгновенно.

Причём, если я хоть немного понимаю местных, увидев, что есть такая возможность, сеньоры-рыцари закусят удила не хуже боевых коней, спрыгнут с седел и полезут на стену, расталкивая пехотинцев и друг друга. За славой — в первую очередь. Но и за добычей — не в последнюю.

Разумеется, я не хотел ставить всё на одну карту, поэтому на всякий случай соорудил штурмовые щиты, похожие на передвижные дома без двух стен. Подведя их и работая внутри, землекопы и долгобороды могли попросту разрушить стену. Подрыть. Тут этот глагол ещё не трансформировался в «подорвать».

Я счастливо улыбнулся, чувствуя, как в груди тёплым комочком ворочается ожидание завтрашнего штурма. Я любил свою работу.

А потом я вспомнил, зачем я оказался рядом со своей походной палаткой, и почувствовал, как счастливая улыбка сменяется той, кривой, как от холодного дождя.

Я вошёл внутрь. Зартан вскочил из-за своего импровизированного стола и склонился. Ему не хватало практики и… внутреннего благородства? Выглядело слишком жалко. Видно, что человек себя ломает. Я подошёл ближе и сказал:

— Можете не кланяться, если не желаете, сеньор Зартан.

— Вы это уже говорили, — Зартан поднял умное и волевое лицо. — Но не могу ничего с собой поделать. Привычка тела.

— Скажите, — я поймал его взгляд и воспользовался этим для неожиданного вопроса. — Думаете, мы станем друзьями?