Он не моргает. Стоит, будто высеченный мрамора, с белоснежными волосами, развевающимися по ветру, сверкающими ярко-голубыми глазами, прекрасный, но в то же время жестокий и холодный.
— У меня не было выхода, — говорит он без единой эмоции. — Если бы не договор, я бы мог вас отпустить. Как отпустил тех слуг, что захотели уйти. Но я не хочу. Моей дочери нужна гувернантка. Моим слугам — помощница. Вы здесь никому не нужны, Габриэлла. Никто не примет на работу фею. Тем более… такую. Всем нужны слуги-маги, способные творить чудеса, а не…
Он не договаривает. Он не называет меня калекой, но это слово повисает в воздухе.
Если бы он только знал…
В этот момент в моей корзинке раздается легкий, едва уловимый шорох. Я инстинктивно прижимаю ее к себе, чувствуя, как замирает мое сердце. Олли, молчи, пожалуйста, молчи, будь благоразумным и не показывайся…
Ардин, кажется, ничего не замечает. Он смотрит куда-то мимо меня.
— Мне искренне жаль, что с вами произошла беда. — Он произносит это так, словно читает по бумажке, без души. — Но я не скрываю, что воспользовался вашим положением, потому что никто в здравом уме не согласится быть гувернанткой моей дочери без полноценной оплаты и жить в этом доме, рядом с таким, как я.
Его голос затихает к концу фразы.
Во рту у меня пересыхает. Я чувствую, как земля уходит из-под ног, при этом мне не за что ухватиться.
— На… на какое время? — выдавливаю я. Перед глазами все плывет. — Договор. На какое время он заключен?
Он медленно переводит на меня взгляд. Его ледяные глаза встречаются с моими.
— На год.
Год. Это слово будто вонзается в меня, как нож. Целый год. Не неделя, не месяц. Триста шестьдесят пять дней в этом доме-склепе рядом с ненормальным драконом, ненавидящим магию, без которой в Аэтерии ты никто, с его невоспитанной дочерью, язвительной экономки-продавщицей яблок. А еще с замкнутым гномом, из которого слова не вытащишь, и пугливым эльфом-садовником, который чуть что ― сразу в кусты. За что? Просто за то, что я защищала свой любимый музей? За то, что мне было там хорошо и спокойно? За то, что я посмела высказать свое мнение и не подписала те дурацкие бумаги о добровольном уходе? В моем мире за упрямство можно было лишиться работы и получить волчий билет. В этом — меня лишили свободы, а в воздухе висит прямая угроза смерти. Вот так, обвели вокруг пальца в два счета, и теперь я — заложница собственного упрямства.
И что мне теперь делать? Согласиться с тем, что я умру ровно через сутки после своего следующего побега? Принять это как данность? Я закрываю глаза. Передо мной всплывает лицо моей маленькой Алисы. Нет. Что-то во мне, израненное и почти сломленное, цепляется за жизнь с яростью загнанного зверя. Я не хочу умирать. Не здесь. Не так. Не по чьей-то прихоти, а может, глупости.
Я выкарабкаюсь. Даже если весь мир будет против. Просто мне кажется… я это четко ощущаю внутри. У меня есть какая-то важная цель. Даже миссия, о которой я не знаю. Пока что. Но скоро узнаю, не будь я Габриэлла Кукушкина. Недаром меня так назвала мать. Необычное имя ― необычная судьба. Недаром оно означает в переводе силу и мощь, а еще указывает на принадлежность к сверх существам. Получается, это имя дано мне было не просто так… И кажется, я начинаю с ним сродняться. Впервые за всю мою жизнь я признаю, что это имя ― часть меня.
— Хорошо. Я вернусь в поместье, — говорю тихо. Больше не хочу спорить с этим драконом, который вынуждает меня делать то, что нужно ему, наплевав на мои собственные желания. Нет смысла бороться с тем, что даже не в его власти изменить. Просто вернусь, откуда пришла. А там посмотрим.
Ардин кивает с таким видом, будто и не сомневался в моем решении.
Мы идем обратно по тропинке, по которой я так недавно бежала, полная надежды. Теперь я плетусь за ним, как привязанная. Ардин не подает мне руки, чтобы опереться. Он только предложил понести мою корзинку, отчего я тут же отказалась. Ведь там Олли. Кто знает, вдруг дракон почувствует его магию! Хоть он сам и не использует ее, но чутье вряд ли куда-то делось.
Мы возвращаемся в поместье тем же путем, каким я сбежала. Всю дорогу идем молча. Да просто нечего сказать. А я стараюсь ни о чем не думать.
Ардин открывает тяжелую дверь, пропускает меня внутрь и, не сказав ни слова, идет к лестнице. Наверное, чтобы снова запереться в кабинете или в комнате, не желая участвовать в жизни дочери и домочадцев без важной, как ему кажется, причины.
Я остаюсь стоять в холле, все еще не в силах пошевелиться. В горле стоит ком, а в ушах звенит от тишины. Год. Целый год.
Вздрагиваю от резко раздавшегося стука в дверь. Я все еще в оцепенении, не могу сообразить, что делать, куда идти. Стук звучит снова, громкий и настойчивый. Он отдается эхом в пустом холле, словно кто-то бьет в барабан.
Оглядываюсь. Интересно, где Ричард? Это же его обязанность открывать всем двери! Наверное. Да и Мэй куда-то запропастилась. А Флинн, как обычно, в саду.
Стук повторяется еще более требовательно ― даже тяжелая крепкая дверь содрогается от ударов мощного кулака.
Если так продолжится, то кто-то выломает дверь. Лучше открыть. Наверное. Или… не надо?
Медленно, на ватных ногах, я подхожу и приоткрываю щелочку.
На пороге стоят двое. Снова тролли. Да только эти выглядят более цивилизованно, хотя на вид ― те еще громилы. В темных одеждах, которая делает их похожими на огромные черные горы. У одного в руках что-то похожее на записную книжку в старинном переплете, у другого — позвякивающий мешочек, явно с деньгами.
— Мы здесь по поручению канцелярии мэра Торвейна, — говорит первый, гордо и напыщенно. Видимо его не каждый день посылают с таким поручением. Он бросает на меня беглый, оценивающий взгляд, который тут же становится презрительным: кажется, тролли совсем не любят фей. — Сообщите Ардину Грейнмору, что… ― он вынимает листок и дальше читает по слогам, ― что срок долговой отсрочки по налогам истекает ровно через неделю. Если полная сумма долга, а именно ― тысяча золотых, не будет внесена, все имущество дракона Ардина Грейнмора — земля, постройки, сад и дом — подлежит изъятию и продаже на аукционе.
Я замираю, не в силах вымолвить ни слова. Здесь все, как у нас. Влез по уши в долги и не выплатил в срок ― будь добр, заложи имущество.
— В случае продажи поместья на аукционе, — продолжает гнусавить тролль-чиновник, не дожидаясь моей реакции, — все слуги, а также дети дракона переходят к новому владельцу и становятся его собственностью. Таковы законы драконов, живущих во всей Аэтерии. Бедность и разруха ― позор. А позор и драконы ― два несовместимых понятия. И… кажется все.
Тролль с трудом дочитывает послание и шумно выдыхает, вытирая громадной рукой пот со лба. Потом сворачивает пергамент и вручает мне. Я машинально принимаю его. Мои пальцы едва меня слушаются, а все, что бормотал только что тролль, кажется еще одним кошмаром, пришедшим в мою жизнь.
Не дожидаясь ответа, чиновники разворачиваются и уходят. Я не смотрю им вслед и медленно закрываю дверь. Прислоняюсь к ней спиной, разворачиваю пергамент, чтобы еще раз прочитать… Тролли не слишком-то умные, может, этот, который читал, в чем-то ошибся?
Быстро пробегаю глазами по четко написанным строчкам. Кажется… что нет.
Надо же, какая ирония! Меня только что насильно вернули в поместье, как рабыню. Да только этот дом через месяц может оказаться у другого владельца. А я и все домочадцы станем пожизненными рабами очередного самодура.
Так что год ― это не предел.
20 глава
― Ардин, откройте! Мне нужно кое-что вам сказать!
Тишина.
Стучу снова в дверь его кабинета, сжимая злополучный пергамент. Сердце колотится где-то в горле. Сделать вдох. Выдох. Так уже лучше.
― Ардин, я знаю, что вы здесь! ― твердо говорю.
― Я занят, — доносится из-за двери его глухой, отстраненный голос. — Идите, наконец, к Элис и выполняйте свои обязанности.
