Предатель. Оклеветанная Жена. Книга 2 (СИ) - Лаврова Алиса

Сайрус молчит, наблюдая за мной со стороны, лишь время от времени бесшумно приносит мне воду и скудную еду, к которой я почти не притрагиваюсь. Мне кажется, стоит отвлечься хоть на мгновение – и я тут же утрачу этот хрупкий, едва нащупанный навык, всё ещё такой зыбкий, требующий всего моего внимания, всех душевных сил.

Так проходит тягучий, как смола, день и медленно наступает короткая, наполненная тревожными шорохами ночь.

Этой ночью ничто не может меня отвлечь от моего занятия: ни яростная пепельная буря, поднявшаяся к полуночи и завывающая за тонкими стенами, ни жуткие, скребущие звуки мракоплавов пытающихся проникнуть в наше хрупкое убежище.

Я слышу, как они тяжело царапают двери, как их когти скребут по крыше и стенам, но всё это доносится будто из другой реальности, словно происходит где-то невообразимо далеко, за гранью моего восприятия. Всё моё сознание сейчас – в камнях, в их потаённой глубине, в тончайших хитросплетениях слоёв их дремлющей силы.

Истинный свет… Постепенно, камень за камнем, я начинаю по-настоящему, нутром понимать, о чём говорил Змей. Стоило мне выстроить все слои в единственно верном, гармоничном порядке, как скрытое внутри камня зерно силы словно пробуждалось ото сна, расслаблялось и начинало сиять в десятки, сотни раз ярче, высвобождая при этом чистую, первозданную энергию. Мне даже не приходилось её отбирать или тянуть: она сама, мягким, тёплым потоком перетекала в мой источник, наполняя его до краёв, капля за сияющей каплей.

Когда забрезжил мутный, серый рассвет, я с удивлением поняла, что не осталось ни одного камня, которого бы я не «исправила», не пробудила к жизни. Теперь каждый из них сиял ровным, глубоким светом, а все вместе они заливали нашу тесную комнату почти нестерпимым, пульсирующим сиянием. От этой яркости и многочасового напряжения нещадно слезились глаза, голова раскалывалась от тупой, ноющей боли, но это была странная, почти приятная боль – боль свершения, правильная боль.

Источник внутри меня, впитавший и преобразивший силу сотен камней, стал неизмеримо глубже, мощнее. Я это отчётливо чувстсую: хотя его физические размеры словно бы и не изменились, плотность силы внутри, её качество, возросли многократно.

От этого тихого осознания на душе становится ещё теплее; Змей по-прежнему безмолвствует, но я почти физически ощущаю – он был бы мной доволен.

И хотя до последнего я с замиранием сердца надеялась, что он как-то проявит себя, когда я закончу эту титаническую работу, он не откликался, словно погрузился в глубокий сон или вовсе покинул меня.

Я провожу по линиям кончиками пальцев и ощущаю лишь слабый, едва заметный отголосок его былого присутствия, но даже этого хватает, чтобы немного успокоиться.

Полностью обессиленная, я опускаюсь на жёсткую кровать и тут же проваливаюсь в глубокий, тяжёлый сон без сновидений.

20

20

— Нам нужно выбираться отсюда, — говорю я Сайрусу следующим утром, когда мы делим скудный завтрак – остатки вчерашней каши.

— Эта мысль не покидает меня ни на мгновение, Лейла. Но мы оба знаем – отсюда не выбраться, — устало, почти обречённо вздыхает он, не поднимая глаз. — Я не знаю, что за фокусы ты там творишь с этими камнями, но это едва ли нам хоть чем-то поможет.

— Это не фокусы. Теперь я чувствую – благодаря этому мы точно найдём выход, — улыбаюсь я, и эта улыбка, впервые за долгое, мучительное время, кажется искренней и лёгкой, будто я и впрямь вчера отыскала бесценное сокровище.

Сгусток очищенной энергии в моём источнике горит спокойно, уверенно и ровно, вселяя ещё больше непоколебимой уверенности: за ночь он не только не иссяк, но словно бы набрал ещё большей силы.

В пыльной груде старых вещей я нахожу прочный кожаный шнурок, бережно вешаю на него жетон Дары и надеваю на шею.

Сайрус, мельком взглянув на мою преобразившуюся улыбку, едва заметно хмурится.

— Выход… Я уже пытался. Ты, кажется, знаешь, чем это для меня кончилось.

Он привычно надевает свою маску, тщательно закрепляя ремешки. Во время еды он всегда старается поворачиваться ко мне неизуродованной стороной лица, а после – как можно скорее вновь скрыть шрамы.

— Тебе не обязательно носить её постоянно, со мной, — мягко замечаю я, стараясь, чтобы голос звучал как можно деликатнее.

В ответ он лишь качает головой, не глядя на меня.

Но я успеваю поймать его взгляд, и на какой-то неуловимый миг мне кажется, что я вижу его совсем иначе. Словно что-то бесконечно хрупкое, почти детское и отчаянно ранимое мелькает в самой глубине его глаз, но тут же гаснет, рассыпается под привычной маской твёрдости и ледяной сосредоточенности.

— У тебя ведь тогда почти получилось, да? — тихо спрашиваю я.

— Нет. Ты не знаешь, о чём говоришь, Лейла, — резко отрезает он и тяжело поднимается из-за стола. — Я испробовал всё, что только можно. Был один призрачный шанс – пройти через клетку мрака, но он лишь для одного. Вдвоём там не пройти, даже если бы кто-то прямо сейчас открыл нам проход с той стороны, и у нас была бы тысяча этих твоих заряженных камней. Которых, как ты прекрасно знаешь, у нас нет.

— Но ведь это не всё. Скажи мне честно, Сайрус, если бы ты знал, что есть ещё один, другой выход, ты бы не рискнул снова?

— Тот выход, которым я пытался покинуть это проклятое место много лет назад, оказался ловушкой. Он обманул меня, и я чуть не погиб, — в его голосе звучит застарелая горечь. — Ты хочешь, чтобы я снова испытал судьбу? Надежда – самая опасная штука на свете, Лейла. И самая заманчивая.

— Как ты пытался уйти тогда? Это ведь было не через клетку мрака, верно? Расскажи мне. Пожалуйста.

Некоторое время он молчит, глядя в одну точку, словно собираясь с духом или вновь переживая что-то тяжёлое. Потом глухо, неохотно произносит:

— Нет. Другой путь. Древний, как сами горы. Но даже если мы сможем подобраться к нему, пройти дальше не получится. Слышишь меня? Если я не смог, то никто не сможет. Это верная, мучительная смерть.

В моём сознании яркими, беспорядочными вспышками проносятся и гаснут чужие образы, обрывки воспоминаний старика Спаркса. Я мгновенно, почти инстинктивно складываю их воедино с теми разрозненными крупицами информации, что с таким трудом удалось выудить из Сайруса за всё время нашего знакомства. И то самое, странное слово снова всплывает в памяти, настойчиво пульсирует, и теперь, кажется, я наконец начинаю понимать, что оно значит.

— Кархан, — произношу я отчётливо, почти не дыша. — Ведь это оно, да? То место.

Едва услышав это слово, Сайрус резко вздрагивает – так же сильно как и тогда, когда я впервые его произнесла.

— Я же говорил тебе, это слово ровным счётом ничего не значит. Пустой звук.

— Нет, — с тихим, но твёрдым нажимом возражаю я. — Оно значит очень многое. Спаркс тогда не понял, о чём ты говорил ему, но я… я теперь понимаю. Кархан — это какой-то древний портал, или проход, о котором знал только ты. И ты пытался пройти через него.

— Я не знаю, с чего ты это взяла, но уверяю тебя, Лейла, ты и малейшего понятия не имеешь…

Внезапный, нарастающий грохот с улицы обрывает его на полуслове. Тяжёлый, мерный топот множества ног стремительно приближается к нашему убежищу.

Сайрус быстро подходит к окну.

— Это Гарт… и его люди, — с холодной ненавистью цедит он сквозь зубы, его кулаки сжимаются. — Что этому мерзавцу здесь понадобилось?..

— Похоже, отсидеться у нас уже не получится, — озвучиваю я очевидное, чувствуя, как внутри всё сжимается от ледяного, липкого предчувствия неминуемой беды.

21

21

Снаружи доносятся яростные крики, и тут же несколько тяжелых кулаков обрушиваются на дверь.

— Открывай, Сайрус, мы знаем, что ты там! Есть разговор! Открывай по-хорошему, иначе выломаем дверь!

Мы быстро переглядываемся.

— Проклятье, — резко говорит Сайрус. — Надо спрятать камни.