Бертон кивнул, деловито направившись к сломанной калитке.
— Хорошо, госпожа. Калитка – первым делом. Без нее – никуда.
Роберин колебался, его взгляд скользнул к лестнице, ведущей на чердак.
— Я… осмотрю периметр, пока Бертон работает, — решил он. — Нужно убедиться, что больше незваных гостей нет. Олиса, вы с госпожой… будьте осторожны на чердаке. Там темно, и балки могут быть подгнившими.
Он ушел обходить территорию. Олиса поднялась на крыльцо, ее глаза вопрошающе смотрели на меня. Я схватила ее за руку, втащила в дом и прикрыла дверь.
— Наверху Маркиз, — прошептала я, не тратя времени на предисловия. — Жив. Чуть жив. У него магический ожог от Клейтона. Я наложила лаванду, как в книге. Но он в жару, слабый. И Роберин с плотником тут! Как его спрятать или вынести?!
Глаза Олисы округлились до предела. Она побледнела.
— Маркиз де Рото?! Здесь?! Боже… — Она схватилась за голову, но быстро взяла себя в руки. Пять лет в этом мире научили ее скрывать панику. — Ладно. Ладно. Думаем. — Она посмотрела на узел в своих руках. — Я… я принесла ткани. Много. Старые, дешевые, для черновой работы. И… — В ее глазах мелькнула искорка. — Он худой? Может… мы сможем вдвоем его спустить? Спрячем в доме? Мы якобы выносим хлам с чердака? Прямо сейчас? Пока Роберин в обходе, а Бертон у калитки?
Гениально! Просто и дерзко. Я чуть не расцеловала ее.
— Идем! Быстро!
Мы полезли на чердак. Маркиз был в сознании, дышал тяжело, но кажется ему было получше. Вместе мы кое-как подняли его и подтянули к лестнице. Главная задача не упасть с ним вместе, но он собрался силами и смог, придерживаясь нами спуститься. Кажется это длилось вечность!
Каждый скрип, каждый стук отзывался в моем сердце. Вот-вот Маркиз застонет или Роберин вернется. Или Бертон закончит с калиткой и придется сюда.Но нам повезло.
— Фух, — выдохнула я, вытирая пот со лба. — Теперь… что с ним? Мы уложили его в комнате, где жила Пикая.
— Не знаю, — честно призналась она. — Нужен целитель.
— Ты же здесь пять лет. Знаешь кого-то? Кто может молчать?
Олиса закусила губу.
— Знаю… Одну старуху. На отшибе. Она… она помогает попаданцам. Но это риск. Большой риск. И Маркиза… его многие ищут.
— Больше, чем сейчас? — я махнула рукой в сторону окна, откуда открывался вид на калитку и Бертона. — Он умрет здесь, Олиса. Или его найдут. И тогда мы обе в тюрьме. Или того хуже. Я не представляю, что делает инквизиция с такими как мы. Он… Он тоже попаданец, Олиса.
Она помолчала, глядя на кровать, на которой лежал бледный Маркиз.
— Ладно, — прошептала она. — Я попробую. Ночью. Когда все уйдут. На моей тележке перевезем его к старухе… если он доживет.
Мы обменялись понимающими взглядами. Передышка была короткой. Надо было наводить порядок, как будто мы им и занимались, пока плотник возился с калиткой, а Роберин патрулировал периметр. И молиться, чтобы Маркиз не издал ни звука, пока его не увезут к таинственной старухе. А еще, чтобы доказательства моего попаданства сюда в моем кармане не привела Клейтона обратно раньше, чем мы разберемся с этой чердачной неразберихой. "Злачный рай" подтверждал свое название: тут было тесно от коз, предателей, инквизиции и комков нервов размером с тыкву.
Глава 21 Пыль в глаза и артефакт в кулаке
Работа в безумную гонку. Мы с Олисой, как одержимые, генералили в доме. Обыск инквизиции поднял всю пыль и грязь.
Страх и адреналин делали свое дело. Снаружи доносился ритмичный стук молотка Бертона и его негромкое бормотание себе под нос. Роберин где-то ходил вокруг дома, я видела его тень, мелькающую во дворе, значит, он уже вернулся. Каждая его остановка у моих дверей, заставляла сердце замирать. Коза, словно чувствуя важность момента, улеглась прямо на крыльцо, перекрывая его своим туловищем и мирно жуя жвачку. Хорошая коза. Умница. Добавлю ей вечером двойную порцию травы.
— Фу-у-х, — Олиса прислонилась к стене, когда мы закончили в доме. — Теперь хоть дышать можно. Почти.
— Бертон! — крикнула я, выходя на крыльцо. — Можно наверху люк заделать и все проверить!
Плотник, заканчивавший крепление новой надежной защелки на калитке, кивнул.
— Сейчас, госпожа! Дайте только инструмент собрать.
Роберин подошел с другой стороны дома. Его взгляд оценил наши взмыленные фигуры, потом заглянул в сторону дома, туда, где Олиса уже начала с энтузиазмом вытряхивать у крыльца половички, создавая видимость бурной уборки.
— Все спокойно, госпожа, — доложил он. — Ничьих следов больше нет. Бертон, чини люк крепко. Чтобы больше не пролазили ни мыши, ни… посторонние. — Его взгляд на мгновение задержался на мне. В нем читалось недоверие? Или просто усталость? Он тоже провел беспокойную ночь и утро?
— Сделаю, Роб, не сомневайся, — бодро отозвался Бертон, подхватывая ящик с инструментами. — Запор поставлю, какой в городе не у всяких воротах найдешь!
Он ловко взобрался по лестнице и исчез в черной дыре люка. Сверху посыпались приглушенные удары, скрип, ругань на пыль и паутину. Я стояла внизу, смотрела наверх с беспокойством.
Олиса вышла на крыльцо, держа в руках тряпку и ведро с грязной водой.
— Пойду воду сменю, госпожа Клава, — громко сказала она, кивая в сторону двора. — Воду для мытья полов.
— Да, да, — кивнула я, слишком бодро.
Роберин стоял рядом, его присутствие было одновременно защитой и угрозой. Он видел слишком много. Чувствовал слишком много напряжения. Его молчаливая наблюдательность была хуже допроса с Камнем Правды.
— Господин Инваро, — обратилась я к нему, стараясь говорить спокойно. — Спасибо вам. За помощь. За… стражу. Я не знаю, что бы я делала без вас сегодня. — Это была чистая правда. — Но вы, наверное, устали? И дела ваши… стража, поселения… — Я махнула рукой в сторону деревни. — Не задерживаю. Мы тут с Олисой справимся. И Бертон.
Он посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. Его глаза, цвета речной воды, казалось, просверливали меня насквозь, ища скрытые трещины, ложь.
— Мои люди уже патрулируют границы поместья, — сказал он наконец, не спеша. — После визита… инквизиции… это необходимо. Я останусь до вечера. Убедиться, что все спокойно. И что ремонт закончен. — Он кивнул в сторону Бертона, чьи ноги торчали из люка. — И что вы… в порядке.
— Я правда, уже успокоилась… Думаю, что опасность миновала, да и Олиса обещала остаться и составить мне компанию.
В его последних словах прозвучала не служебная обязанность, а что-то еще. Забота? Подозрение? И то, и другое? Я не могла разобрать.
— Но как пожелаете, — ответила я, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Он не уйдет. Он будет здесь. До вечера. А у меня в доме Маркиз. В кармане то, что ищет Клейтон.
Олиса вернулась с ведром воды. Мы молча продолжили уборку. Я драила пол, старательно оттирая несуществующие пятна, а сама прислушивалась к каждому звуку сверху на чердаке, к стуку Бертона, к его бормотанию. Прислушивалась к шагам Роберина за дверью. И к тишине в дальней комнате.
Бертон спустился, покрытый пылью и паутиной, но довольный.
— Готово, госпожа! — отрапортовал он. — Люк заделан намертво! Запор поставил – не влезет никто! И балки подгнившие подкрепил.
Я щедро заплатила ему из запасов монет, что были при мне, благодаря от души. Он ушел, насвистывая. Олиса продолжала мыть полы, ее спина была напряжена. Роберин стоял на крыльце, наблюдая, как плотник удаляется по дороге. Его фигура казалась высеченной из камня.
Вечерело. Солнце клонилось к лесу, отбрасывая длинные тени. Коза поднялась, потянулась и громко забеляла, всем своим видом показывая, пора на ночлег. Или проголодалась. Или чуяла беду.
Я вышла на крыльцо, глядя на Роберина. Надо было что-то сказать. Что-то сделать. Но в голове был вакуум. Усталость, страх, артефакт и флешка, жгущая карман, парализовали мысли. Её еще надо уничтожить, но не при нем же.
