— Что нам делать? — спросила я просто. Усталость навалилась тяжелой плитой. Физическая, душевная.
— Выживать, — ответила Олиса с горькой прямотой. — Учиться. Баба Нюра дала… кое-что. — Она полезла в складки своего платья, достала маленький, туго свернутый кожаный мешочек. — Семена. «Серебрянки». Травы редкой. Растет только в местах разломов, где миры тонки. Она помогает… стабилизировать ауру. Скрывать след. Для таких, как мы. Чтобы Камни Правды и искатели меньше чуяли. Посади у дома. Вырастешь, будем пить чай. И мазаться соком. — Она пыталась шутить в такой ситуации.
Я взяла мешочек. Кисло улыбнулась. Если та трава поможет, я буду ее есть на завтрак, обед и ужин. Крошечные семена, холодные на ощупь. Ключ к невидимости? Или просто семена странной травы? В этом мире верилось во все.
— А Маркиз? — спросила я.
— Баба Нюра колдует. Вытягивает яд магии Клейтона. Говорит, день-два критических. Если выживет… — Олиса пожала плечами. — …будет слаб. Но его знания… они могут быть полезны. Если он захочет ими поделиться. И если мы сможем ему доверять. — Она посмотрела на меня прямо. — Баба Нюра предупредила. Он хитер. Опасен. Даже раненым. Как раненый зверь. Доверять ему нельзя безоглядно.
«Доверяйте только тем, кому можно доверять без камня у груди». Слова Роберина снова всплыли в памяти. Доверие здесь было роскошью. И смертельно опасной игрой.
Мы вернулись в дом. Я заперла дверь. Замок щелкнул с таким звуком, будто сам удовлетворенно крякнул. Олиса рухнула на табурет, скинув платок.
— Останусь на ночь? — спросила она. Не просила. Предлагала. Зная, что одной мне будет невыносимо.
— Да, — ответила я без колебаний. — На полу постелю. Или вместе на кровати втиснемся. Клависина кровать широкая.
Я достала из сундука одеяло и подушки. Пока Олиса располагалась, я села на стул, достала кольцо, повертела в пальцах.
— Что это? — спросила Олиса, заметив кольцо.
— Подарок от Маркиза перед тем, как он отключился, — ответила я. — Говорил, это… ключ. Или часть ключа. Не знаю. Не работает.
Олиса подошла, осторожно коснулась кольца.
— Холодное. И… немое. Никакой магии не чувствую. Может, просто безделушка? Или… ему нужно что-то еще? Пароль? Другая половинка? — Она пожала плечами. — Спрячь. На всякий случай. Баба Нюра говорила, артефакты Клейтона часто работают парами или требуют активации.
Я сунула кольцо в сундук, глубже, под грубую домотканую рубаху, которую нашла в тюке. Может, ткань скроет его «немое» присутствие. Если оно вообще что-то излучало.
Легли. Олиса почти сразу уснула, дыша ровно и глубоко, организм отключился после адреналина. Я лежала рядом, глядя в потолок, где еще висели клочья паутины, не замеченные при уборке. Мысли кружились, как летучие мыши на чердаке. Клейтон. Портал. Серебрянка. Маркиз. Роберин. Кольцо. Коза.
"Чтобы выяснить, что ты". Я была Клавдией Витальевной. Пережила войну бюрократии в мэрии, измену мужа, смерть и попаданчество. Я копала землю, доила строптивую козу, врала инквизитору в лицо и прятала умирающих предателей. Непонятные сущности так не делают.
Глава 24. Незванная помощь
Утром я только проснулась, как рядом зашевелилась Олиса, зевнула во весь рот и тут же схватилась за голову.
– Уфф... Как будто мешки с мукой таскала всю ночь, – простонала она, приподнимаясь на локте. Ее глаза были запавшими от усталости. – Ты как, Клава? Уснула хоть?
– Уснула? Скорее отключилась. Как тот Маркиз. – Я потянулась, пытаясь разогнать скованность. – Жив он там, у Нюры-то? Как бы узнать теперь?
– Жив. — уверенно ответила Олиса. — Баба Нюра сказала, что надежда есть, значит точно выживет. Сегодня днем заглянет ко мне на рынке, если успеет. – Она натянула платье, поправила растрепавшиеся волосы. – Мне пора, Клава. Лавка, заказы... Хозяин ворчать будет. Ты тут... держись, ладно?
– Куда мне деваться, – буркнула я, поднимаясь. – Иди. И спасибо. Огромное. Без тебя я бы... – Не договорила, махнула рукой. Слова казались ненужными, слишком громкими для этой утренней опустошенности.
После ухода Олисы в доме стало совсем тихо. Я прошлась по комнатам. Следы вчерашнего вторжения инквизиции были стерты, но ощущение нарушения, осквернения пространства витало в воздухе. Вышла во двор. Утро было ясным, прохладным. Коза, завидев меня, подняла голову и требовательно заблеяла.
– Ме-е-е! Голодная? – Я подошла к навесу. – Ну что, мать, твой зверский аппетит единственная стабильность в этом бардаке. – Я удлинила веревку, чтобы ей дойти до густой травы. Коза тут же уткнулась мордой в заросли, забыв обо всем на свете. Хорошо быть козой.
Я присела на корточки рядом, гладя теплый жесткий бок животного. Потом достала маленький кожаный мешочек с семенами Серебрянки. Пересыпала холодные, почти невесомые зернышки на ладонь. Спасение? Или иллюзия? Баба Нюра говорила сажать, но я колебалась. Где лучше? Как ухаживать? Боялась сделать что-то не так и погубить драгоценные семена.
"Подожду Олису или совета Нюры", – решила, аккуратно убирая мешочек обратно. Чувство опустошенности начало понемногу отступать, сменяясь знакомой упрямой решимостью. Выжила вчера. Переживу и сегодня.
Надо кормить козу, себя, думать о завтраке... и ждать. Ждать вестей, ждать беды, ждать... Роберина? Мысль мелькнула неожиданно. Придет ли он проверить после вчерашнего?
Он пришел. Не через час, а почти следом за утренней росой. Я как раз выходила из дома с ведром, чтобы набрать воды, и увидела его фигуру у калитки. Роберин нес тяжелую деревянную доску под мышкой и мешок, судя по звону, с инструментами.
– Госпожа Сулари, – кивнул он, его голос был таким же ровным и спокойным, как всегда. Никакой суеты, никаких лишних вопросов. – Доброе утро. Зашел посмотреть, как вы. И... принес кое-что для починки. – Он показал на доску. – Для крыльца. Там ступенька треснула после вчерашней суматохи. И петли на двери погнуты, замок мог пострадать. Надо проверить.
Я замерла с ведром в руке. Моя настороженность сменилась волной облегчения, почти теплоты. Он просто пришел помочь. А не увести меня на эшафот.
– Господин Инваро... – начала, не зная, что сказать. – Вы... очень... Спасибо. – Она отступила, пропуская его во двор. – Я как раз воды хотела набрать...
– Позвольте, – он легко взял ведро из моих рук. – Я позже займусь крыльцом. Сам принесу воду, вам не стоит тяжести таскать.
Он работал молча, сосредоточенно. Скинул плащ, остался в простой холщовой рубахе, закатанной по локти. Мускулы на предплечьях играли под кожей, когда он вытаскивал старые гвозди, выравнивал треснувшую ступеньку, примеривал новую доску.
Я наблюдала, прислонившись к косяку двери. В его движениях не было суеты, только уверенная сила и точность. Он не спрашивал о Маркизе, о вчерашнем. Он просто чинил крыльцо.
– Подайте, пожалуйста, молоток покрупнее, – попросил Роберин, придерживая доску на месте. – И гвозди, что покороче. Вон из того мешка.
Я кинулась выполнять. Подала ему тяжелый молоток с деревянной ручкой.
– Вот.
– Спасибо. Теперь гвозди. Два.
Полезла в мешок, нащупала прохладные металлические шляпки, достала два гвоздя. Протянула ему.
В этот момент он слегка развернулся, чтобы взять инструмент, который положил рядом. Наши руки встретились в воздухе над гвоздями. Его пальцы – крупные, сильные, в царапинах и следах смолы – на миг легли поверх моих пальцев. Тепло. Шероховатость кожи. Неожиданный электрический разряд, пробежавший по руке до самого плеча.
Мы оба резко отдернули руки, будто обожглись. Гвозди звякнули, упав на деревянный настил крыльца.
– Простите, – пробормотал Роберин, быстрее чем обычно, его обычно невозмутимый взгляд на секунду метнулся в сторону. Он быстро наклонился, подбирая гвозди.
– Я нечаянно, – выдавила, чувствуя, как жар разливается по щекам. Я потупилась, делая вид, что поправляю фартук. Что это было? Глупость! Усталость! Нервы!
